В 622 году под руководством пророка мухаммеда мусульманская община переселилась

Расшифровка Пророк Мухаммад и начало ислама

Кем был Мухаммад, как он начал проповедовать — и как новая религия одержала победу на большей части Аравийского полуострова

Основатель ислама пророк Мухаммад родился, по преобладающему мнению, около 570 или 571 года. Этот год в му­сульманской традиции известен как Год слона; связано это наименование с тем, что в это время эфиопский наместник Йемена  Имеется в виду Абраха ал-Ашрам, царь Химь­яра, по происхо­ждению эфиоп. предпринял поход на Мекку (город, в котором родился Мухаммад) с войском, в котором присутствовал боевой слон, произведший на меккан­цев сильное впечатление.

Мухаммад происходил из племени курайш, населявшего Мекку, и при­надлежал к роду, который непосред­ственно был связан с обслуживанием главного мек­канского святилища — Каабы  Кааба — главная мусульманская святыня, называемая также «священный дом»; имеет вид кубической постройки во дворе мечети Масджид аль-Харам (Заповедная мечеть) в Мек­ке. Главное место мусульманского паломничества — хаджа.. То есть семья Мухаммада была тесно вписана в духовную жизнь его родного города и общества, в котором он жил. В его время Мекка представляла собой крупный аравий­ский торговый и религиоз­ный центр. В религиозном отношении здесь преобладало племенное языче­ство, идолопоклонство, но также были известны и монотеистические рели­гии — иудаизм и христианство, которые проникали с севера — из гранича­щих с Аравийским полуостровом областей, Сирии и Месопотамии, и с юга — через древнейшие ареалы южноаравийских цивилизаций, Сабейское и Хи­мьярит­ское царства, где также примерно с IV века были иудеи и христиане, борьба между которыми была важной частью политического процесса в Южной Аравии.

Помимо иудеев, христиан и язычников, в Аравии существовало и собственное монотеистическое движение, не оформлен­ное в организованную религию, представленное людьми, которые отказывались от племенных языческих культов, но не примкнули ни к иудеям, ни к христианам. Этих людей называли словом ханиф, и в Ко­ране оно используется как синоним слова «мусульманин». Проповедь Мухаммада строилась как развитие собственной аравийской традиции единобожия, вот этого ханифства, связанного с наследием иудаизма и христианства, но не тождественного ни тому, ни другому.

Мухаммад представлял себя обнови­телем исконной традиции единобожия, проповедниками которой были все предшествующие пророки, упомянутые в священных книгах иудеев и христиан, но которая была искажена их последо­вателями в процессе сложения извест­ных религий. Мухаммад мыслил себя очистителем исходного Божественного откровения, пророком, восстанавли­вающим изначальную истину в ее под­линной, первоначальной полноте. То есть он, с его собственной точки зрения, не проповедовал новое вероуче­ние, не создавал религию, а выступал последним, завершающим звеном в цепи иудейских пророков и христи­анских традиций, начинающихся от Адама.

Отец Мухаммада умер еще до его рожде­ния, известно о нем мало. Му­сульман­ская традиция сообщает, что его звали Абдаллах («раб Божий»). Мать Мухам­мада умерла, когда ему было около шести лет. Он остался сиротой и был передан на попечение сначала своему деду, Абду аль-Мутталибу, а после его смерти находился под опе­кой дяди, Абу Талиба.

Уже в детстве, согласно мусульманской традиционной легенде, Мухаммаду подавались знаки будущего проро­че­ства. Вот, в частности, такая известная история: городские арабы отдавали детей в раннем возрасте на кормление женщинам из кочевых племен. Так поступили и с будущим пророком. И однажды, когда он играл, находясь на кормлении в одном из таких племен, среди бедуинских шатров явились два ангела. Они вскрыли ему грудь, вымы­ли сердце небесным снегом и, водворив его обратно, зашили грудь, очистив Му­хаммада от всех возможных будущих грехов и злых мыслей. Таким образом он был подготовлен к будущему пророчеству.

Когда Мухаммад подрос, он стал уча­ствовать в торговых экспедициях своих родственников. В частности, мусуль­манское предание сообщает об одной такой экспедиции в Сирию, с которой мекканцы были связаны тесными торговыми узами: во время этой поездки караван мекканцев встретил местный сирийский монах по имени Бахира, который, увидев Мухаммада, предсказал его будущее пророчество. Этот сюжет тоже важен для понимания того, как мусульманская традиция представляет соотношение собствен­ного вероучения с предшествую­щими религиями единобожия. Этот сюжет в значительной степени подготав­ливает ту центральную идею ислама, что про­поведь Мухаммада является продолже­нием предыдущей пророческой традиции.

Несмотря на такой статус и благород­ное происхождение Мухаммада, его семья была бедной. И большая часть детства и юности Мухаммада прошла в бедно­сти, пока в возрасте около 25 лет он не женился на богатой мекканской вдове по имени Хадиджа. Мухаммад работал у нее перед этим приказчиком и зани­мался ее торговыми и коммер­ческими делами — а она была статусная дама, держала караванную торговлю, так же как и многие богатые мекканцы. И вот Мухаммад, начав у нее работать приказчиком, впоследствии стал ее мужем. А Хадиджа стала для него основной жизненной опорой и силой, которая его поддерживала во все трудные периоды его жизни, к которой он до конца и ее, и потом своих дней относился с большой любовью.

После того как Мухаммад стал состоя­тельным человеком, у него появилось время для длительных благочестивых занятий и размышлений. И, в частно­сти, из той же самой мусульманской биографической традиции мы узнаём, что в зрелом возрасте у Мухаммада сформировалась привычка регулярно уходить для молитвенных бдений и благочестивых размышлений в горы, окружавшие Мекку. Во время одного из таких уединений Мухаммаду было явлено первое откровение, с которого, согласно мусульманской традиции, началось ниспослание Корана.

Вот рассказ о первом откровении, который приводится у классических мусуль­манских биографов и во многих хадисах (преданиях о словах, действиях и по­ступках Мухаммада), цитирую по русскому переводу: «Когда наступил этот месяц, в который Бог пожелал оказать Мухаммаду свою милость… а это был месяц Рамадан, Мухаммад отправился к горе Хира, как он делал обычно, для того, чтобы предаться размышлениям вместе со своей семьей. Но тут он от­правился один. И Мухам­мад рассказывал: „Явился мне ангел Джибриль  В мусульманской традиции он соответ­ствует иудеохристианскому архангелу Гавриилу .“». «Архангел Гавриил явился, явился ко мне, — говорит Мухаммад, — когда я спал. У него было парчовое покрывало, в которое была завернута какая-то книга. Он предстал передо мной и сказал: „Читай!“ — на что я ответил: „Я не умею читать“. Тогда он стал душить меня этим покрывалом так, что я подумал, что пришла смерть. Потом он от­пустил меня и сказал: „Читай!“ И я опять отве­тил: „Не умею читать“». Это повтори­лось три раза, после чего в ответ на требования «Читай!» Мухаммад спросил: «Что же мне читать?» И вот тогда архангел Гавриил произнес несколько стихов, которые считаются первыми хронологически появивши­мися стихами, аятами Корана. «Читай во имя твоего Господа, который сотворил все сущее, сотворил человека из сгустка крови. Читай, ведь твой Господь — самый великодушный. Он научил посредством письменной трости — научил человека тому, чего тот не знал». Это первые пять аятов, первые пять стихов 96-й суры — главы Корана.

Дальше Мухаммад говорит: «Я прочи­тал это, тогда он оставил меня и ушел от меня. Я же проснулся, а в сердце моем словно сделана запись. И потом, когда я вышел и дошел до середины горы, услышал голос с неба, говорив­ший: „О, Мухаммад, ты — посланник Аллаха, а я — Гавриил“».

Этот духовный опыт был осознан и интерпретирован Мухаммадом как начало ниспослания Божественного откровения. Поначалу Мухаммад не знал, как относиться к случивше­муся. И очень большую роль в том, что он укрепился в осознании себя как пророка, проводника этого откровения, сыграла как раз его жена Хадиджа и двоюродный брат Хадиджи — Варака, про которого, кстати, некоторые преда­ния сообщают, что он был христиани­ном, другие же предания сообщают, что он был ханифом, то есть одним из этих стихийных аравийских единобожников, которых я упоминал.

Согласно преданиям, Хадиджа поддер­жала его морально, сказав Мухаммаду, что он не мог ни сойти с ума, ни быть охваченным каким-то злым духом, а Варака прямо ему сказал: «Тебе действительно явился архангел Гаври­ил, тебе пришло то же самое открове­ние, что пришло в свое время Моисею, и ты будешь пророком этой общины. Если я доживу до этого времени, то постараюсь тебе помочь».

После этого откровения продолжались с разной периодичностью. Принято считать, что, когда появились эти первые откровения, Мухаммаду было около 40 лет. То есть это примерно 610 год, если считать датой рождения Мухаммада 570-й.

Вскоре после этого Мухаммад начал проповедовать — сначала в кругу своих ближайших родственников; потом, пока не в открытую, к слушателям этой проповеди присоединялись и другие люди. И примерно через пять лет после начала пророчества Мухаммад перешел к открытой проповеди в Мекке, и она вызвала отрицательную реакцию мекканцев.

Что составляло основу и центральную тему этих первых проповедей? Во-пер­вых, это идея поклонения единому и единственному Богу. Арабам, и в частно­­сти мекканцам, была известна идея высшего единого божества, объединяю­щего в себе всю сакральность. Бог назывался арабским словом «Аллах», и так станут называть (и называют по сей день) единого Бога. Важно понимать, что Мухаммад считал, что это тот же Бог, который является Богом и иудеев, и христиан. Две основ­ные идеи ранней проповеди Мухам­мада — это идея служения единому Богу и отказ от поклонения кому бы то ни было, помимо Него (прежде всего племенным божествам), и идея посмертного суда и воздаяния. Чтобы пройти этот суд перед Богом, человек должен прожить свою жизнь опреде­ленным образом. Прожить ее праведно, отстраняясь от того, что Бог запретил, и совершая то, что Бог предписал совершать.

На раннем этапе еще не было разра­ботанной системы ритуалов и предписаний повседневной жизни, но общие принципы уже были видны. Человек должен быть справедлив, честен, не стяжать богатства нечестным путем, не обманы­вать, не обвешивать, не чинить несправедливость, не притеснять слабого, покровитель­ствовать сиротам и обездоленным. Мухаммад порицал привязан­ность к богатству и земным благам, хотя и не требовал полного отказа от мир­ских благ и полной аскезы. Но отрицал привязанность человека к материаль­ному и стремление к умножению богатства любой ценой. Кроме того, в ранней проповеди Мухаммада важным мотивом была критика властей предержащих. Они изначально в Коране описываются как носители несправед­ливости: «Властители во всех селениях поставлены как преступники». Реальная власть должна принадлежать и на са­мом деле принадлежит только Богу. Поэтому подчиняться тем несправед­ливым преступникам, которые узурпируют у Бога эту власть и пыта­ются представить ее как свою, также является грехом.

Видимо, эта последняя мысль вызвала отторжение мекканской торговой вер­хушки. Здесь еще надо понимать, что благосостояние Мекки как торгового города и вся мекканская торговля были очень тесно связаны с системой палом­ничества к главной мекканской святыне — Каабе. Это был объединяю­щий центр племенных языческих культов. И в этом смысле критика Мухаммадом язычества оборачива­лась — или могла казаться, по крайней мере, мекканцам — подрывом всего их образа жизни и экономического благосостояния, статуса.

В целом учение, которое проповедовал Мухаммад, описывалось как едино­божие, но также уже стал употреб­ляться термин «ислам». Это арабское слово, которое обычно у нас принято переводить как «покорность», но это неправиль­ный перевод. Более точное значение — «примирение с Богом», «смирение с Бо­жественной волей». От слова «ислам» происходит арабское слово «муслим» — то есть тот, кто осуществляет акт, называемый исламом. От этого арабского слова «муслим» происходит уже русское слово «мусульманин» как обозначение последователя ислама.

В Коране исламом называется в прин­ципе то вечное учение о единобожии, которое проповедовали все пророки. В этом смысле с точки зрения мусульма­нина библейские пророки — это не пророки иудаизма, Иисус — не основатель христианства. Это всё пророки ислама в широком смысле слова, большой традиции единобожия, последним представителем которой был Мухаммад. А христианство, иудаизм и прочее возникают уже в результате того, как люди, следующие за этими пророками, по-своему интерпретируют изначальное учение.

После первого столкновения с меккан­ским общественным мнением началась волна преследований. Тяжесть этих преследований усугублялась тем, что последователи Мухаммада на тот момент были в основном выходцами из небо­гатых городских слоев Мекки. То есть на первом этапе представителей высших классов общества среди последователей Мухаммада не было. Наоборот, торго­вая олигархическая мекканская верхушка, племенные лидеры первое время были в оппозиции Мухаммаду и его вероучению.

Это привело к тому, что около 615 года часть последователей Мухаммада вы­нуждена была эмигрировать из Мекки и перебраться в христианскую Эфио­пию, где, согласно мусульманскому же преданию, местный христианский правитель — негус — очень благосклон­но принял мусульман и отказался их выдать мекканским язычникам, говоря, что проповедь Мухаммада очень мало отличается от того, что мы испо­ведуем здесь, будучи христиа­нами. Эти мотивы тоже подчеркивают связь и преемственность разных историче­ских форм традиции единобожия. Часть мусульман уехала в Эфиопию, другая осталась. Мухаммад продолжал передавать людям получае­мые откро­вения. Впоследствии, уже после его смерти, они будут записаны и составят Коран, главную священную книгу мусульман.

После эмиграции части мусульман рост числа последователей Мухаммада замедлился. Однако в это время в его общину вступил ряд личностей, кото­рые сыграют потом важную роль в становлении мусульманской общины на новом этапе: это дядя Мухаммада Хамза и будущий второй халиф, глава исламского государства в будущем, после Мухаммада, Умар ибн аль-Хаттаб. Приблизи­тельно через два года родовые старейшины Мекки потребо­вали у семьи Мухам­мада, рода хашими­тов, отлучить пророка от родового покровитель­ства под уг­розой бойкота. На тот момент старейшиной рода хашимитов был его дядя Абу Талиб, который, хотя и не стал мусульмани­ном, тем не менее лично очень благосклонно относился к своему воспитаннику и отвергал ультима­тумы, которые выдвигали представители остальных курайшитских родов. Но около 619 года Абу Талиб умер, и новая верхушка хашимитов пошла на ус­тупки остальным мекканским родам, сняв с Мухаммада свое покрови­тель­ство, что вынудило его искать убежище за пределами Мекки. После неко­торой подго­товки в 622 году Мухаммад и остававшиеся в Мекке мусульмане пересе­лились в Ясриб, ставший в последствии Мединой, то есть Городом пророка.

Это переселение — хиджра — стало важнейшим событием в истории и общины последователей Мухаммада, и в истории ислама вообще. Сегодня мусульман­ский календарь отсчитывает летоисчисление именно от года хиджры, года переселения Мухаммада из Мекки в Медину.

Что из себя представляла будущая Медина? В отличие от Мекки, торгового города и паломнического центра, Медина была земледельческим оазисом, население которого составля­ли племена арабов и иудейские племена, про ко­торые не до конца понятно — были ли это сильно арабизированные евреи, переселив­шиеся в Аравию, или это были арабы, исповедовавшие иудаизм и на этом основании считавшие себя евреями. Но факт в том, что они считали, что происходят от неких переселенцев из Палестины.

Взаимоотношения между иудейскими и арабскими племенами были довольно сложными. Эти слож­ности в основном связывались со спорами вокруг обра­ба­­тываемых земель, которые были в большом дефиците. И Мухаммад перво­начально был принят обеими сторонами в качестве третейского судьи, кото­рый мог бы, опираясь на авторитет высшей силы, Божествен­ного откровения, рассудить в спорных случаях, и при этом его мнение было бы авторитетно для иудеев как мнение пророка единобожия, а для арабов оно было автори­тетно как мнение арабского пророка.

В результате между Мухаммадом и раз­ными родами, составлявшими медин­ское население, был подписан договор (его принято называть Мединская кон­ституция, но точнее назвать Медин­ским договором, потому что это именно договор, на основании которого Мухам­мад становился лиде­ром этого нового сообщества). И вот это сообщество — это модель организации совершенно нового типа. Уже не племя, не кровно-родственная организация, а фактически гражданская самоуправ­ляемая община во главе с лидером, который также не обладает единолич­ной и абсолют­ной властью, но является лидером, покуда его таковым признают все остальные стороны процесса. На этом основании его наделяют авторитетом и полномочиями.

Арабы Медины признали Мухаммада пророком и стали, таким образом, му­суль­­манами — хотя встречаются сведения, что какая-то часть из них сохра­ни­лась и в язычестве и их не при­нуждали к переходу в ислам. Но важнее, что к переходу в ислам не принуждали и иудеев. То есть речь шла не об обра­ще­нии населения Медины в новую религию, а о признании пророка в каче­стве поли­тического лидера и мораль­ного авторитета. Вот это новое сооб­щество стало обозначаться термином умма, которым сегодня обозначается мусуль­манское сообщество всего мира.

На тот момент мединская умма была совершенно новой моделью социально-политической организации для Аравии. Это и не племя, но это и не царство или вождество во главе с единоличным правителем. Это такая договорная гражданско-правовая община, состоя­щая из разных родов, пред­ставителей разных религий, и при этом каждая из этих договаривающихся сторон сохра­няет внутри себя свою правовую автономию. Скажем, те законы, которые предписывались Откровением, передававшимся Мухаммадом, для му­сульман, не действовали для иудеев. Иудеи судили между собой по своему собственному закону, а в случаях спорных взаимоотношений с мусуль­манами обращались лично к пророку как к третейскому судье. С этой мединской общины начался новый этап развития раннего ислама, и на ее базе сформировались зачатки будущего мусульманского государства.

В Медине Мухаммад превратился из просто проповедника в политиче­ского деятеля, от которого требовалось решение таких вопросов, которые ранее не возникали. И, утвердившись на новом месте, Мухаммад начал борьбу с мек­канцами. В значительной степени эта борьба была ответом на продол­жавшиеся со стороны мекканцев преследования оставшихся в Мекке родствен­ников меди­нских мусульман. И в течение 20-х годов VII века происходит ряд сраже­ний между представителями мекканских курайшитов и мединских мусульман, в ходе которых мединская община оформляется и приобретает качества нового центра силы внутри Аравии. То есть подобно тому, как вокруг Мекки существо­вала федерация союзных племен, которые обеспечивали и мекканскую эконо­мику, и военную защиту, точно так же по мере побед мединцев над мекканца­ми у них тоже формировался свой круг сторонников в Аравии.

Первое серьезное столкновение произошло в 624 году. В исторической тради­ции оно известно как битва при Бадре. Тогда мединцы напали на мекканский караван и одержали убедительную победу над превосхо­дящими силами мек­канцев. Эта победа была осознана Мухаммадом и описана в Коране как первый серьезный триумф, который был возможен только с Божьей помощью, и сама по себе воодушевила мусульман на дальнейшие военные подвиги. После этой победы возник первый конфликт с одним из трех основных иудейских племен в Медине — бану Кайнука, которые за нелояльность были выселены из Медины.

В следующем, 625 году мекканцы совершили ответное нападение на Медину. Силы сторонников Мухаммада были в три раза меньше, и битва закончилась поражением мусульман. Тем не менее поражение не уронило авторитет Му­хаммада, который объяснил неудачу мусульман их собственной неподготов­ленностью, нестойкостью. Он упрекал их, что вместо того, чтобы добиться окончательной победы, мединские воины бросились собирать добычу на поле боя, что дало возможность нанести ответный удар уже фактически в спину.

После этой битвы в 625 году произошло переосмысление дальнейшей тактики и внутренней организации мединской общины. Вместе с тем нарастает проти­востояние двух этих сил. Каждый из центров — как Мекка, так и Меди­на — укрепляет коалиции союзных им племен. К Медине в это время присоединя­ются многие племена Северной Аравии, не удовлетворенные отношениями с Меккой. И следующим важным сражением была произошед­шая в 627 году так называемая Битва у рва, когда многотысячное войско мекканцев выдвину­лось к Медине. И они легко могли бы превосходящими силами захватить город, если бы один из сподвижников пророка не посове­товал окружить Меди­ну шестикило­метро­вым рвом. Практика построения защитных рвов тогда в Аравии была неизвестна, и мусульманская традиция приписывает изобре­тение этого защитного механизма сподвижнику пророка персидского проис­хождения Салману аль-Фариси. И вместо того, чтобы взять город наскоком, мекканцы были вынуждены начать многодневную осаду, во время которой силы их иссякли и они вынуждены были вернуться домой.

Через некоторое время после этой битвы Мухаммад предпринял попытку совершить паломничество к Каабе. Мухаммада и мусульман в Мекку не пусти­ли. Но на границе священной территории, примыкавшей к Мекке, в местечке Худайбия, было заключено соглашение о том, что мусульмане смогут совер­шить это паломничество через год. То есть на год заключалось перемирие и договор о ненападении, а через год мусульмане допускались в Мекку. И вот когда они пришли через год, за это время общественное мнение в Мекке из­менилось. Видя, что мусульмане не отвергают культовую практику, связанную с Каабой, не под­вергают сомнению статус Мекки как главной аравийской святыни, меккан­ская верхушка, а вслед за ней и остальное население начало посте­пенно переходить в ислам.

Став в Медине не только проповед­ником, но и политическим лидером, Мухам­мад продолжал оставаться пророком, и ему продолжали приходить открове­ния. Тем не менее сам характер этих откровений изменился, и мусуль­ман­ская богословская традиция делит тексты Корана на мекканские и медин­ские. Если мекканские откровения по форме имели возвышенный, экстати­ческий харак­тер, а по содержа­нию в основном сводились к несколь­ким базовым идеям — единобожия, Судного дня, посмертного воздаяния — и базовым нравствен­ным принципам — нестяжательства, честности, справед­ливости, милосердия и так далее, то мединские тексты носят другой характер. Они более формали­зованы, суше по стилю, в них становится больше конкретной регламентации. Не просто принципов, но и норм поведения, часто детализированных уста­новлений, поря­док совершения тех или иных ритуальных действий, наказание за те или иные проступки, порядок, скажем, деления наследства и так далее. То есть они касаются не только духовной, но и повседневной жизни.

Эти изменения отражают и изменения, происходящие в самой мусульманской общине, и в самосознании последова­телей Мухаммада. Если на раннем этапе они считали себя последователями идеи единобожия в широком смысле — и поэтому иудеи и христиане восприни­мались ими как братья в единобожии и существенных различий между тремя они не видели, в Медине стало понят­но, что иудеи, во-первых, не готовы принять Мухаммада в качестве пророка для себя (максимум, на что они были готовы, — признать его пророком для арабов). Кроме того, они стали вступать в богословскую полемику с Мухам­мадом. А в политическом отношении иудеи, первоначально заключившие с пророком договор, стали проявлять к нему меньшую лояльность и в большей степени начали сотрудничать с врагами Мухаммада, с мекканцами.

Это привело к тому, что иудейское население постепенно было изгнано из Ме­дины, а впоследствии и со всех подконтрольных мусульманам террито­рий, а на фоне этого сами мусульмане стали осознавать себя как отдельную религи­озную общину с отдельной религиозной практикой, которая в это время уже формируется. Это то, что мы знаем в качестве столпов ислама: ежедневная молитва, пост в месяц Рамадан, в который началось ниспосла­ние кораниче­ского откровения, это закят — благотворительный налог в пользу общины, который идет на общественные и на благотворитель­ные цели.

И последний момент, о котором надо говорить особо, — это усиление аравий­ской ориентации ислама, символически выразившейся в том, что мусульмане, которые молились сначала лицом к Иерусалиму, стали обращаться лицом к Мекке. Этим подчеркивалось, что Кааба является не языческой, а мусуль­ман­ской святыней. Обосновывалось это преданием о том, что Кааба была построе­на предком арабов и евреев Ибрахимом, то есть библейским Авраамом, и с му­сульманской точки зрения она была построена как храм единому Богу — Алла­ху. И задачей мусульман становилось, таким образом, очистить эту свя­тыню древнего единобожия от языческого идоло­поклонства. С другой стороны, мекканцы, увидев, что мусульмане не имеют ничего против Каабы и свя­занных с ней ритуалов поклонения, также стали более благосклонно относиться к му­сульманам. И это было началом сближения и преодоления их конфликта. И к рубежу 20–30-х годов VII века было достигнуто согла­шение. Мекка сдалась на милость Мухаммада и его сподвижников, мекканская верхушка, а вслед за ней и остальные мекканцы перешли в ислам — и таким образом два основ­ных аравийских центра, Медина и Мекка, оказались объединены в рамках находившегося на пути формирования будущего исламского государства.

Устройство аравийского общества было таково, что конкуренция племен, отсут­ствие государства как легитимного монополиста насилия приводило к тому, что каждая из сторон могла применять те или иные формы насилия для выяснения отношений. И в Аравии VII века метод вооруженного набега — то, что называется газа, или газават, — был вполне легитимным способом выяснения отношений. За долгое время сформировалась устойчивая культура этих набе­гов, во время которых нельзя было причинять вред мирным людям, женщи­нам, детям, постройкам, посевам и так далее. Впоследствии этика коче­вого набега перешла в мусульманское право под видом правил ведения воору­жен­ного джихада. И вообще, в целом учение о священной войне за веру заняло в исламе значительное место именно в связи с тем, что генетически оно восходит к традиции арабских набегов. Отсюда естественно, что Мухаммад, став не только пророком и проповед­ником, но и политическим лидером, не мог при этом не стать талантливым, успешным и способным военачальником. Потому что полити­ческая деятель­ность в Аравии того времени — это прежде всего военная деятельность.

В рамках этой культуры набега не подразумевалось, что побежденная сторона в обязательном порядке должна перейти в ислам. Точно так же как Мединский договор, заключенный с иудеями и язычниками, оставлял за каждыми из них право сохранения своей религии, точно так же главной целью вооруженной борьбы было не принудительное обращение в ислам, а установление полити­ческой и право­вой власти ислама — при жизни проро­ка олицетворяемой самим Мухаммадом, после смерти — мусульманской общиной в целом. То есть идея в том, что господствовать должен закон, ниспосланный через Откровение, а принятие религиозного мировоз­зрения — это дело совести. Все должны подчиняться закону, а в вере принужде­ния нет, как говорится об этом прямым текстом в Коране.

Этот принцип широкой веротерпи­мости и сохранения религиозной автономии иноверцев в раннем исламе особенно хорошо работал для предста­вителей монотеистических религий, «людей Писания» (иудеев и христиан), впослед­ствии он был распространен на зороастрийцев и других немусуль­ман, когда ислам вышел за пределы Аравийского полуострова. Что касается арабских язычников, то вот здесь спорный вопрос. Есть точка зрения, что у язычников не было выбора: они не мог­ли, как христиане и иудеи, остаться в язычестве при условии признания политической власти мусульман. Есть другая точка зрения: у них была возможность сохранять свои верования, но не было факти­чески выбора, потому что принцип веротерпимости тесным образом увязан с нали­чием писаного религиозного закона. Поскольку племенное арабское язычество не было институциализиро­вано, писаного закона у них не было, то практиче­ского основания, на кото­ром им можно было предоста­вить религиозно-право­вую автономию, также не нашлось. И поэтому для арабских язычников по факту выбор был между войной с мусуль­манами и принятием ислама. И приня­тие власти над собой Мухаммада не мог­ло осуществиться у арабских язычников иначе, как через признание его пророческого авторитета. А призна­ние его пророческого авторитета подразумевало признание боже­ствен­ного происхождения того откровения, с которым Мухаммад пришел.

Здесь еще есть важный момент: долгое время в Аравии не могла утвердиться никакая государственная власть. Никакое аравийское царство не могло цели­ком объединить все арабские племена под своей властью, и никакая внешняя империя: ни Византия, ни Иран, ни Аксумское царство в Эфио­пии — не могла установить прочный контроль над аравийскими террито­риями именно благо­даря тому, что аравийские племена категорически не принимали в своей политической этике никакую земную власть. То есть ценность такой своего рода свободы, доходящей до анархии, такой антицар­ский, антигосударствен­ный этос — он составляет важную ценность в древне­арабской системе. Един­ственная власть, которую они могли над собой признать, это власть сверхъ­естественного происхождения. Но опять же: если эта власть была бы, напри­мер, со стороны пророка, проповедовавшего что-то связанное с иудаиз­мом и христианством, то это, в свою очередь, приводило бы к господ­ству христиан­ских или иудейских государей соседних над арабами — чего они тоже не хоте­ли. А Мухаммад оказы­вался как раз одновременно и пророком единого Бога, и арабским пророком. И таким образом, с одной стороны, для арабов подчи­няться ему было не стыдно, а с другой — результатом политического подчи­нения Мухаммаду неизбежно становилось принятие арабами ислама.

В 632 году Мухаммад умер, не оставив (по крайней мере однозначных) указа­ний о том, кто должен быть его преемником во главе мусульманской общины. (Есть разные разговоры о том, что он был отравлен, но никакого окончатель­ного мнения нет ни у кого, его нет ни в источниках, его тем более нет и у со­временных исследователей). Смерть пророка произвела сильное и неожидан­ное впечатление на мусуль­ман. Вроде бы ничего удивительного в этом не было: Мухаммад никогда не говорил о своем бессмертии, более того, всегда подчер­кивал, что он обыч­ный человек и от всех остальных отличается только тем, что Бог его избрал для передачи Откровения; он не сверхъестественное существо, он смертный человек, который женит­ся, имеет детей… И вот — он умирает. В его пророческом статусе у Мухам­мада, конечно, преемника быть не могло. Уже в Коране он назван «печатью пророков», то есть последним пророком, завершающим пророческий цикл. После него пророков не будет.

Но оставалась другая проблема. Поми­мо того, что Мухаммад был пророком, он был одновременно руководителем общины. Политическим, религиозным и военным. То есть он был и руководи­телем военных кампаний, и главой на коллективной молитве, и основной судебной властью, решавшей спорные вопросы. В этом, мирском, его воплощении, в мирской ипостаси как поли­тического деятеля преемник должен был быть найден. Но однознач­ных указа­ний со стороны пророка не было оставлено. И сразу после его смерти начались разногласия по поводу того, кто будет во главе общины и по каким критериям этого главу нужно будет выбирать. Можно было бы ожидать, что во главе общины мог бы быть кто-то из его детей. Но проблема в том, что из мужского потомства Мухаммада никто до зрелого возраста не дожил. Дочери, бывшие замужем за разными его сподвижниками, сами по себе не могли в патриар­хальном обществе претендовать на такую пози­цию. Поэтому естественным образом спор разгорелся между сподвижниками пророка.

Была как минимум одна фигура, кото­рая по своему статусу внутри мусуль­ман­ской общины была максимально близка к тому, кем бы мог быть сын Мухам­мада, если бы у него был сын, доживший до зрелого возраста. Это был двою­родный брат и одновременно зять Мухаммада — Али, за которого пророк выдал замуж свою дочь Фатиму, и от этого брака именно продолжается линия потом­ков пророка. Часть мусульман, которая считала, что Али имеет приори­тетное право на главен­ство в мусульманской общине, она потом составила группу сторонников Али — шиа. Из этого выросло одно из основных направ­лений внутри ислама, шиизм. Али вырос в доме пророка, был одним из первых, кто принял ислам, — причем в очень раннем возрасте, около девяти лет, факти­чески он уверовал в пророческую миссию Мухаммада вторым после Хадиджи. То есть в духовном отноше­нии Али был ему как сын. И эта бли­зость была закреплена браком с его дочерью. Но формально это не давало, с точки зрения большинства мусульман того времени, никаких специальных прав на руко­водство общиной.

Однако после некоторых разногласий вопрос был решен в пользу одного из ближайших сподвижников Мухам­мада — Абу Бакра. Который стал первым халифом, то есть преемником Мухаммада. И уже Абу Бакр решал те проблемы, которые не очень были заметны при жизни самого пророка — но в полной мере выявились сразу после его смерти.

Во-первых, это проблема «отпадения» целого ряда аравийских племен, которые решили, что после смерти Мухаммада они не обязаны дальше поддерживать мединскую казну, продолжать выплачивать в нее налоги и сборы, которые самими мединцами рассматривались как один из столпов ислама. И поэтому здесь возник такого рода конфликт: мединцы считали это вероотступниче­ством, а сами так называемые вероотступники говорили, что нет, мы от веры не отрекаемся, мы продолжаем верить в Бога и призна­вать Мухаммада про­роком, но договор у нас был с Мухаммадом лично, а с его преемниками мы не договаривались. И вот первому же преемнику Мухам­мада, Абу Бакру, пришлось подавлять это отпадение племен.

Процесс отпадения совпал и во многом был тесно переплетен с другим непро­стым явлением, которое известно в литературе под названием «движение лжепророков». Дело в том, что Мухам­мад был в свое время не единственной фигурой, которая претендовала на то, что говорит от имени высшей силы, и не единственным проповедником единобожия. Как минимум из ислам­ской исторической традиции нам известны имена пяти пророков, которых, есте­ственно, мусульмане счи­тают лжепророками (среди которых была даже одна пророчица — женщина).

Большая часть этих пророков были иудейской или христианской ориентации. И по крайней мере один из них был известен как пророк некоей оригинальной формы аравийского монотеизма. Мусульманские источники называют его лжепророком Мусайли­мой; о содержании его проповедей крайне мало что известно, потому что текстов, как Коран, от него не сохра­нилось. Тем не менее по косвенным предположениям складывается впечатление, что в существен­ных аспектах его учение мало отличалось от учения Мухаммада. Но та среда, в которой оно распространялось, а это центральная Аравия и области, примы­кающие к южноаравийскому культурно-историческому ареалу, была довольно тесно связана с южноаравий­ской иудейской традицией, и в этом смысле Му­сайлима выступал как религиозный и политический конку­рент Мухаммада, имевший автономную базу поддержки. И с его этим движе­нием действительно было покончено только уже после смерти Мухаммада в рамках общего усми­рения отпавших аравийских племен.

Можно сказать, что к концу жизни Мухаммада и сразу после его смерти ислам одержал победу на большей части Аравийского полуострова. За пределами вот этой исламской общности оставалась только Южная Аравия — Йемен, но про­цессы его исламизации начались уже при пророке. Уже при Мухаммаде были заложены основания и направления для дальнейшей экспансии ислама за пре­делы Аравии. Мусульманское же предание сообщает о том, что еще когда он был жив, он направил послов к ца­рям Ирана, Византии и Египта с пред­ло­жением принять ислам, которое встретило, разумеется, отказ. Как бы то ни было, уже при пророке было представление о том, что ислам не мо­жет ограничиться Аравийским полу­островом и способ и путь распростра­нения новой религии за пределы Аравии — это путь политический. То есть это не путь индивидуальных проповедников, а путь либо завоеваний, либо пере­говоров и соглашений. И это очень хорошо отражает ту особенность, характер­ную для раннего ислама, в котором неразрывно связаны и вза­имо­перепле­тены до полного неразли­чения религиозные, политические, правовые, мирские, духовные аспекты и которые, таким образом, представ­ляют собой сложную, целостную, внутренне интегрированную систему, охватывающую все стороны челове­ческой жизни.