Стратегическое руководство по обороне

Материал разместил: Арзуманян РачьяДата публикации: 24-01-2012

Анонсированное 5 января 2012 года Б.Обамой новое стратегическое руководство по обороне (defense strategic guidance) для Министерства Обороны, озаглавленное «Поддержание глобального превосходcтва: Приоритеты для обороны 21 века»[1] вызвало множество откликов. Хотя новое руководство утверждает, что его разработка осуществлялась в рамках реализации стратегии национальной безопасности США, подготовка документа была осуществлена без мандата Конгресса и вне принятой процедуры и фрейма разработки стратегических руководств для МО США[2].

Документ призван определить приоритеты военной политики и стратегии США на последующие десять лет в условиях сокращения военных расходов на $487 миллиарда долларов и изменения среды безопасности. Представители Пентагона уже заявили, что если от них потребуют сократить бюджет еще на $500 миллиардов, документ потеряет адекватность.[3]  Руководство охватывает как геополитические, так и чисто военные аспекты новой политики.

1.  Геополитические и геостратегические аспекты

В свое время Альфред Мэхэн (Alfred Mahan) определил открытое море, обеспечивающее международную торговлю и коммуникации, как «общее пространство» (a wide common)[4],контроль которого, фактически, был равносилен «владению морем»[5]. Мэхэн не смог предугадать освоение воздушного и космического пространств, но, скорее всего, согласился бы с распространением концепции на воздушную среду,  космос, кибер-пространство и расширением термина до «глобального пространства» (a global common)[6]. Использование данного термина в документе свидетельствует о продолжении классической геостратегии морских держав и открытом возвращении геополитики в оборонную политику и стратегию США.

Вторым важным моментом, относящимся к геостратегии, следует признать тезис, что США стоят перед «необходимостью перебалансирования (rebalance) (изменения баланса  в пользу, переориентации) на Азиатско-тихоокеанский регион» (курсив в документе – прим. авт.) «we will of necessity rebalance toward the Asia-Pacific region».   Речь, идет о геостратегической переориентации и формировании долгосрочных трендов, разворачивание которых будет происходить не только на протяжении последующих десяти лет, но всего 21 века.

На Ближнем Востоке среда безопасности во многом будет формироваться Арабским пробуждением (Arab Awakening). США по прежнему остаются гарантом безопасности Израиля. Первоочередной целью является  воспрепятствовать ядерной программе Ирана и «противодействовать его дестабилизирующей политике». Решать свои задачи в регионе США намерены со своими союзниками, в первую очередь, Израилем, и в сотрудничестве со странами Совета по сотрудничеству стран Персидского залива (Gulf Cooperation Council).  В документе не упоминается Турция. 

Изменения предусматриваются также в Европе и НАТО. Большая часть европейских стран сегодня являются «производителями безопасности, а не ее потребителями». В изменяющейся среде безопасности, сокращении ресурсов, которые могут быть выделены на оборону, США вынуждены сократить объемы своего военного присутствия на европейском ТВД.

Из классического геополитического инструментария стоит упомянуть намерение снизить размер ядерных сил, причем во всех компонентах ядерной триады[7]. Из новых угроз среды безопасности 21 века, которым будет уделено особое внимание,  важным представляется намерение противодействовать новым угрозам, исходящим от негосударственных акторов, неконтролируемых территорий, групп и личностей.

2. Национальная безопасность, военное строительство и стратегия.

В документы определяются выделяются  стратегические приоритеты, в качестве каковых называются десять задач, которые должны оформить Объединенные силы  (Joint Force):

• контртерроризм (КТ) и иррегулярная война; counter terrorism (CT) and irregular warfare;
• сдерживание и отражение агрессии; deter and defeat aggression;
• проецирование мощи, несмотря на вызовы, призванные блокировать доступ/территорию (anti-access/area (A2/AD) denial  challenges); project power despite anti-access/area denial challenges;
• меры противодействия оружию массового поражения (ОМП); counter weapons of mass destruction (WMD);
• эффективное оперирование в киберпространстве и космосе; operate effectively in cyberspace and space;
• поддержание безопасного, обеспеченного и эффективного ядерного сдерживания;  maintain a safe, secure, and effective nuclear deterrent;
• защита внутренней безопасности и обеспечение поддержки гражданским властям; defend the homeland and provide support to civil authorities;
• осуществление стабилизирующего присутствия; provide a stabilizing presence;
• проведение операций по стабилизации военно-политической обстановки и контрповстанческих операций; conduct stability and counterinsurgency operations; and
• проведение операций по ликвидации последствий стихийных бедствий и катастроф,  гуманитарных и прочих операций; conduct humanitarian, disaster relief, and other operations[8].

Оценивая среду безопасности и формулируя миссии, к выполнению которых должны быть готовы США, документ подчеркивает невозможность охватить все возможные угрозы.  

В документе подчеркивается необходимость проводить различие между инвестициями, призванными сформировать отклик на проявленные и пока не проявленные угрозы. Это предполагает способность изменять проводимый курс, формируя отклик на новые угрозы, то есть адаптабельность. Процесс адаптации может  направляться различными факторами, которые могут быть как незнакомыми и шоковыми по своей природе, так и результатом «эволюции в сферах стратегии, операционного искусства, экономики и технологии». В таких условиях любые  нововведения должны бережно относиться к уже накопленному опыту и выстраиваться на принципе «обратимости» (reversibility) изменений[9].  

Предполагаемые изменения не должны приводить к падению боевых возможностей вооруженных сил США, вынужденных сегодня предпринимать шаги по восстановлению некоторых аспектов боеспособности. После завершения вывода войск из Ирака и затем Афганистана «мы должны будем предпринять дополнительные меры  чтобы сохранить и выстроить ключевые направления (продвижения) в сетевой войне (networked warfare)… «we will take extra measures to retain and build on key advancements in networked warfare …».

Параллельно МО и военное сообщество США в целом должны предпринимать усилия  по разработке новых концепций операций. Это предполагает внедрение в МО культуры изменений, балансируя между необходимостью снижать затраты и императивом устойчивого развития ключевых направлений в долгосрочной перспективе.  

2. Краткий анализ.

2.1 Геополитические и геостратегические аспекты.

Если геополитические тренды и намерения США хорошо исследованы, смещение фокуса на Азиатско-тихоокеанский регион требует пристального внимания. Необходимость такой переориентации  обосновывается, в частности,  в работах военного геостратегиста Томаса Барнетта (Thomas P.M. Barnett). В  конце 2011 года Барнетт предложил обновленный взгляд на идеи и подходы, высказанные в известной работе «Новая карта Пентагона»[10], и новую «новую карту»[11].

Однако, чтобы и далее обеспечивать доминирование в глобальном пространстве и осуществить переориентацию на новый регион, США должны расширять возможности глобального проецирования мощи, в первую очередь, военно-морскую мощь. Каким образом можно осуществить столь масштабные изменения на фоне сокращения военных расходов  не совсем ясно.

Кроме того, чтобы осуществить переориентацию на другой регион, США должны добиться стабильности на Ближнем Востоке и дуге нестабильности в целом, что выглядит маловероятным, учитывая приход к власти исламистских режимов, несущих с собой угрозу для союзников США в регионе и Европы.  

Сокращение американского присутствия и, как следствие, некоторых элементов зонтика безопасности США в Европе должны привести к изменению роли США в Атлантическом альянсе. Готовы ли США к такой постановке вопроса?  Уменьшение удельного веса США на европейском ТВД должно сопровождаться увеличением военного потенциала других европейских стран. Да, сегодня Европа экспортирует безопасность, однако процессы на южном фланге НАТО далеки от стабильности. В состоянии ли будет европейские страны защитить себя без широкой поддержки США и не идя по пути повышения военных расходов? Предлагаемая коренная трансформации системы безопасности Европы и НАТО это, помимо всего прочего, большие расходы, которые выглядят маловероятными на фоне финансового кризиса. 

2.2. Национальная безопасность, военное строительство и стратегия.

Список миссий в руководстве, которым будет отдаваться приоритет, расширен и во многом совпадает с списком «Четырехлетнего обзора обороны 2010 года» (2010 Quadrennial Defense Review). Однако есть и очевидные изменения, наиболее значительным из которых является акцентирование понижения роли контрповстанческих миссий, являвшихся до этого главным стратегическим приоритетом Пентагона. Новая среда безопасности и мировой кризис вынуждают США отказаться от, как оказалось, столь дорогих и неподъемных затрат на большие контрповстанческие операции.

В стратегическом руководстве отсутствует и конструкт «двух конфликтов», предполагающий  способность США вести одновременно два больших региональных конфликта. Документ придает особое значение проблемам гармонизации усилий ведомств и агентств, участвующих в решении задач НБ. Благодаря несбалансированности межведомственных взаимодействий Пентагон зачастую вынужден брать на себя задачи, которые должны были быть приоритетными направлениями деятельности других ведомств.  

Формирование отклика на угрозы новой среды безопасности требуют создания сравнительно небольших, но хорошо экипированных и вооруженных сил, развитие которых предполагалось в рамках «трансформации военной сферы». Большая часть приоритетных миссий стратегического руководства должна выполняться силами специального назначения, в первую очередь корпусом «Морской пехоты», что довольно сложно реализовать. Помимо затрат на уменьшение численности вооруженных сил, изменения  структуры вооруженных сил, ее оптимизацию и пр., количественный рост сил специального назначения не может превышать 3-5% в год, и ограничивается организационной структурой, учебным процессом, пропускной способностью учебных центров и пр.[12]

2.3 Политические аспекты

Анализ геополитической и военно-стратегической аспектов документа показывает, что проблемы НБ США корнями уходят в политическую сферу. Мировой кризис и необходимость сокращать государственные расходы являются объективными, однако то, как предлагается это делать, диктуется политическими и идеологическими предпочтениями команды, находящейся у власти, и является уже субъективным. 

Военный истеблишмент США, вероятнее всего, согласен с тем, что на фоне мирового кризиса, необходимо сокращать военные расходы. Однако у военных не может не возникнуть вопрос,  почему сокращения на оборону идут на первом месте? Истоки такого поведения находятся в сфере политической борьбы. Политики предпочитают говорить об уменьшении военных расходов, так как о таких сокращениях проще всего заявить и реализовать, создав у общества в предвыборный год впечатление, что в администрация Белого Дома борется с  последствиями кризиса. 

Кроме того, Обама принадлежит к крайне левым кругам Демократической партии, которые против широкого военного присутствия США за рубежом. Обама всегда выступал за сокращение вооруженных сил США и в этом смысле он остается последовательным. На фоне грядущих выборов его поведение должно показать сторонникам последовательность и способность выполнять предвыборные обещания. Помимо всего прочего жесткое поведение и намерения в вопросах сокращения военных расходов становится хорошей отправной точкой в начинающемся политическом торге с республиканским Конгрессом вокруг бюджета.  

3.  Выводы

Проведенный выше краткий анализ позволяет говорить о двух пластах, связанных с реализацией положений стратегического руководства, которое на самом деле является «стратегической точкой разворота» (strategic turning point) в военной политике и стратегии США. Причем мышление, которое за ним кроется, не является революционным по своей природе, и не предлагает «рубить с плеча», как это имело место при переориентации Пентагона на контрповстанческие операции. Документ старается найти баланс и придерживается эволюционного подхода к развитию доктрин, идей, вокруг которых выстраивалась военная машина США на протяжении последних десятилетий.  

Предлагаемые сокращения численности вооруженных сил предполагается компенсировать усилением остающихся войск передовыми военными технологиями, ВиВТ. Можно сказать, что подходы и концепции «революции в военном деле», «трансформации военной сферы», «сетевых сил» возвращаются. Другим важным моментом следует признать акцентирование процессов адаптации и целостного подхода к сфере НБ, необходимость гармонизации усилий всех элементов национальной мощи при достижении целей национальной политики. Подход, который развивался в рамках сетецентричных концепций и подхода, базирующегося на достижении эффектов[13].  

Таким образом, военные круги, понимая, что сокращения военного бюджета и вооруженных  сил неизбежны, стараются сделать их наименее болезненными. Задача по сокращению расходов, скорее всего, была бы эффективно решена, будь поручена военным кругам. Без сомнения, команда, разрабатывавшая документ,  ответственно подошли к делу и разработала добротный с военно-стратегической и геополитической точек зрения документ.

Однако сама природа вопроса в данном случае является политической и будет диктоваться политическими факторами, предпочтениями и интересами. Проблемной частью документа является не текст и предлагаемые действия, но каким образом инициировать выполнение положений документа, — шаг который является политическим по своей природе. Документ демонстрирует своего рода консенсус в военном истеблишменте США и  подводит политиков к необходимости принятия решений, которые позволили бы США сохранять и далее свое военное и геополитическое преимущество в мире. Однако будет ли консенсус  принят американским обществом или США выберут другой путь развития и другие приоритеты? Вопрос, который будут ставиться и решаться после президентских выборов и уже не в военной сфере.

Полностью обзор «статратегического руководства» доступен на нашем сайте. 

Секретная версия новой американской Национальной стратегии обороны (НСО) была утверждена ещё в конце марта 2022 года[1]. Тогда её дополнили краткой открытой справкой на полторы страницы. Прошло больше полугода, прежде чем американской и мировой общественности представили открытую версию НСО-2022.

Это вызвало определённое возмущение в Конгрессе, так как затрудняло ход бюджетного процесса[2]. В середине октября опубликована первая Стратегия национальной безопасности (СНБ) администрации Байдена[3], а спустя две недели – открытая версия НСО-2022[4]. Одновременно с НСО-2022 в составе единого пакета документов также опубликованы Обзор ядерной политики (Nuclear Posture Review, ОЯП) и Обзор политики в области противоракетной обороны (Missile Defense Review, ОПРО).

СНБ-2022 определила стратегические рамки и целеполагание для НСО. СНБ-2022 зафиксировала окончание постбиполярной эпохи, обострение конкуренции между великими державами за право определения нового облика мира; ужесточение идеологического и военно-политического противостояния «свободных стран» и «антидемократических сил». Китай определён как ключевая, а Россия – как наиболее острая угроза национальной безопасности Соединённых Штатов и возглавляемому США «свободному миру». Вторым стратегическим вызовом наряду с обострением конкуренции между великими державами названы общие для всех государств трансграничные вызовы (изменение климата, пандемии инфекционных заболеваний, неконтролируемая миграция, обеспечение продовольствием, коррупция). В основе СНБ-2022 – отказ от изоляционистских тенденций времён Трампа и возвращение роли союзников и партнёрств на первое место.

Прежде чем перейти к рассмотрению НСО-2022, следует рассмотреть роль и значение документа в американской системе стратегического планирования.

НСО в американской политике национальной безопасности

В американской иерархии документов стратегического планирования НСО – наиболее значимое специализированное дополнение к СНБ. Предшественниками были ежегодные доклады министра обороны Конгрессу и президенту, подготовка которых прекратилась в 2005 г. c изданием первой НСО. При этом на протяжении десятилетия НСО существовала параллельно с Четырёхлетними обзорами оборонной политики[5], которые разрабатывались с 1997 по 2014 год. В настоящее время НСО подготавливается в соответствии с законом 2017 г.[6], заменив прежние доклады и обзоры.

Вопросы обороны, военного планирования и оборонно-промышленного комплекса традиционно занимают важное место в американской политике и экономике, а опора на военную силу – один из столпов военно-политической стратегии. Но необходимо понимать ограничения и специфику данного документа, особенно его публичной версии. В значительной степени НСО не является стратегией в чистом виде. Стратегия должна определять конкретную цель (или цели), а также инструменты, методы их применения и план действий по достижению цели в конкретных условиях и с учётом ограниченности ресурсов. НСО же носит очень широкий и общий характер. Она привязана к текущему стратегическому окружению, но избегает конкретики, сложных решений и компромиссов, детального рассмотрения плана действий и мероприятий, направленных на достижение заявленных целей.

Причины понятны – документы, подобные НСО, сами по себе воспринимаются как декларативный политический манифест администрации, который проходит долгий путь согласования внутри бюрократических структур, и в итоге превращается в инструмент лоббирования, консолидации и коммуникации. НСО направлена на обширную и неоднородную аудиторию – руководство Вооружённых сил (ВС), Конгресс, американских граждан, экспертное сообщество, корпорации, иностранных политических деятелей, военных и экспертов. А также сторонников и оппонентов действующей президентской администрации, партнёров, союзников и противников США на мировой арене.

При её разработке стараются избегать ненужных и неудобных вопросов и оставить за администрацией максимум пространства для манёвра. Это удобный инструмент для решения текущих задач администрации в целом и Пентагона в частности в Конгрессе и на дипломатической арене. НСО, возможно, стоило бы называть «основы политики в сфере обороны». Слово «стратегия» в названии документа имеет больше отношения к широте охвата (тут действительно стратегический характер) и высокому иерархическому уровню – выше НСО, особенно после исчезновения конкуренции со стороны Четырёхлетних обзоров оборонной политики, стоит лишь СНБ.

Ещё одним фактором, способствующим выхолащиванию НСО как документа, является повышение внимания к обеспечению секретности в вопросах, связанных с обороной и национальной безопасностью. В связи с этим многие специфичные подробности и аспекты военного строительства, структуры и численности ВС, а также технологического развития остаются за рамками публичной версии стратегии.

Наконец, американская бюрократия, в особенности Пентагон и тесно с ним связанный оборонно-промышленный комплекс, является весьма тяжеловесной, инерционной и живучей системой. На фоне измеряющегося десятилетиями жизненного цикла ключевых современных военных программ вроде создания нового истребителя или подводной лодки жизненный путь президентской администрации совсем недолог. Зачастую даже искренние попытки новой администрации претворить в жизнь какие-либо значимые изменения безуспешны, потому что упираются в вопросы национальной безопасности, секретность, сотни тысяч вовлечённых в процессы людей и миллиарды долларов. Можно вспомнить планы Дональда Трампа по серьёзному увеличению корабельного состава американских ВМС, которые в действительности существовали в недрах Министерства ВМС США задолго до прихода Трампа в Белый дом[7], и если они и будут выполнены, то к тому времени сменится не одна администрация; или обещания Джо Байдена снизить роль ядерного оружия в американской стратегии[8], которые, как показал ОЯП-2022, так и остались словами.

Неудивительно, что некоторые американские эксперты последовательно критикуют и даже призывают к отказу от института стратегий[9] как набора документов стратегического планирования верхнего уровня.

НСО следует рассматривать как идеологизированное, сжатое, избегающее острых углов и политических «шероховатостей» изложение взглядов министра обороны и его команды на стратегическое окружение, стоящие перед Соединёнными Штатами вызовы, цели и задачи национальной политики в сфере обороны. НСО служит обоснованием для титанического по масштабу ежегодного бюджетного процесса, который и обеспечивает формирование американской военной мощи в среднесрочной и долгосрочной перспективе и на полях которого сталкиваются зачастую в весьма ожесточённых схватках президентская администрация и Конгресс.

Именно в контексте процесса разработки и принятия ежегодного военного бюджета в форме основополагающего закона о бюджетных ассигнованиях на национальную оборону (National Defense Authorization Act) проявляется истинная роль СНБ и НСО как верхушки айсберга стратегического планирования. Это видно и из закона 2017 г., закрепившего требования к стратегии обороны: НСО – основание для разработки министром обороны ежегодных директив руководству Пентагона и ВС для подготовки проектов бюджета, а раз в два года – директивы Председателю Комитета начальников штабов в целях разработки и обновления планов применения ВС. При этом министр обороны обязан представлять комитетам по делам ВС Сената и палаты представителей подробный секретный брифинг, раскрывающий основное содержание увязанных с НСО директив.

Ниже рассмотрены основные положения НСО-2022, с учётом наиболее значимых установок ОЯП-2022 и ОПРО-2022, детальный обзор которых выходит за рамки данной работы.

Стратегическое окружение

В контексте НСО-2022 ключевыми факторами текущего момента являются:

• стратегическая конкуренция с Китаем;
• острая угроза со стороны России;
• угрозы территории США;
• сохраняющаяся угроза со стороны КНДР, Ирана и международного терроризма.

НСО-2022 определяет в качестве наиболее серьёзного вызова Китай, проводящий политику «насильственного» (coersive) и «всё более агрессивного» преобразования Индо-Тихоокеанского региона (ИТР) и международной системы. Китайскую угрозу Вашингтон видит в глобальном масштабе и повсеместно в ИТР – в тайваньском вопросе, в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях и на линии фактического контроля с Индией. Китай всесторонне развивает различные компоненты своей национальной мощи. В военном плане КНР придерживается целостного подхода и усиливает присутствие за пределами собственных границ, возможности по проецированию силы, а также ядерный потенциал.

Одна из ключевых идей НСО-2022 и ОЯП-2022 – Соединённые Штаты и их союзники впервые в истории столкнулись с не- обходимостью одновременно сдерживать две крупные ядерные державы – Россию и Китай, что оказывает существенное влияние на стратегическую стабильность и американскую политику. Более того, к 2030-м гг. в ядерной сфере мир станет трёхполярным.

В отличие от Китая Россия не представляет, по мнению США, долгосрочной стратегической угрозы за пределами ядерной сферы. Угроза со стороны России носит острый (acute), но вместе с тем более ограниченный в пространстве и времени характер. Россия стремится восстановить свою «имперскую зону влияния» и расширяет «внушительный послужной список» в части «территориальных агрессий». НСО-2022 обращает внимание на российско-китайское сближение и риск того, что в случае столкновения Америки с одним из двух ключевых геополитических противников, другой может воспользоваться ситуацией и создать для Соединённых Штатов «стратегическую дилемму».

Угрозы со стороны КНДР, Ирана и международного терроризма отмечаются, но невооружённым глазом видно снижение внимания к ним по сравнению с темами Китая и России. Что касается трансграничных угроз, которые в соответствии с СНБ-2022 являются одним из двух стратегических вызовов национальной безопасности, они упоминаются чисто формально, вскользь и мимоходом.

НСО-2022 повышает значение роли угроз непосредственно американской территории. И если при предыдущих администрациях в качестве источников этой угрозы назывались преимущественно международный терроризм и страны-изгои вроде Ирана и КНДР, то сейчас – Россия и Китай. Растёт риск агрессивного воздействия противника на оборонно-промышленный комплекс, космические объекты и иную критически важную инфраструктуру, а в конечном итоге – на волю американской общественности к проведению активной и независимой внешней политики.

Это связано с возникновением новых технологий, систем вооружения и сфер противоборства. Взаимозависимость различных сфер военно-политической деятельности, отсутствие выработанных норм поведения и чётких «красных линий» влечёт за собой повышенные риски непреднамеренной эскалации.

Ситуация усугубляется стремлением Китая, России и иных противников вести «враждебную деятельность» в «серой зоне», то есть ниже порога применения Вашингтоном военной силы, а также непрямыми методами и в пограничных сферах. Сюда относятся меры экономического давления, применение ЧВК и марионеточных сил за рубежом, операции в информационном и космическом пространстве, военно-техническое сотрудничество.

Обеспечение обороны и безопасности в новых условиях

Приоритетами Пентагона в соответствии с НСО-2022 являются:

• оборона территории c учётом растущей угрозы со стороны КНР;
• сдерживание стратегических атак против США, их союзников и партнёров;
• сдерживание агрессии и обеспечение готовности одержать верх в вооружённом конфликте, первым приоритетом является вызов со стороны КНР в ИТР, вторым – вызов со стороны России в Европе;
• строительство устойчивых ВС и «оборонной экосистемы».

В центре НСО-2022 две концепции – «интегрированное сдерживание» и «проведение кампаний». На уровне стратегических документов, доктрин и концепций в США очень популярно изобретение терминов, в том числе путём создания новых словосочетаний или придания привычным терминам других значений. Отчасти это следствие политических игр и PR, попыток привлечь внимание общественности и прессы, подчеркнуть отличие руководства того или иного ведомства от своих предшественников путём использования модных слов и выражений (buzzword). Но новые термины нельзя сбрасывать со счетов, так как они зачастую, даже не являясь инновационными концепциями, точно отражают развитие американской военно-политической мысли и нюансы восприятия текущей ситуации.

Интегрированное сдерживание является ответом на многосферную угрозу со стороны противников. «Интегрированность» строится на согласованности политики, инвестиций и принимаемых Пентагоном мер с целью формирования скоординированной системы сдерживания, которая учитывает особенности конкретного противника, а также интеграция конвенционального и ядерного сдерживания, задач и потенциалов различных американских ведомств, союзников и партнёров.

В части самого «сдерживания» важен акцент не на балансе сил или потенциале, а на восприятии. Фразу, раскрывающую суть сдерживания, стоит привести целиком в связи с её значимостью – «эффективное сдерживание требует от Министерства обороны принимать во внимание то, как соперники воспринимают цели, серьёзность намерений и возможности США, их союзников и партнёров, их восприятие своей способности контролировать риски эскалации, а также их взгляды на то, как будет изменяться ситуация в случае отказа от применения силы, в том числе в результате действий США, их союзников и партнёров».

НСО-2022 выделяет три разновидности сдерживания в зависимости от характера воздействия на противника, его возможности и восприятия:

• Сдерживание через недопущение (denial) достижения противником своих целей или быстрого получения преимуществ. «Мы не можем реализовать свои планы».
• Сдерживание посредством устойчивости (resilience), то есть способности выдерживать ущерб и быстро восстанавливаться после него. В частности, это касается обеспечения устойчивости космической и информационной инфраструктуры, являющихся ключевым условием для эффективных действий Вооружённых сил. «Мы можем реализовать свои планы, но США смогут быстро оправиться от ущерба и нанести ответный удар».
• Сдерживание посредством наложения издержек (cost imposition), когда преимущества, полученные в результате враждебных действий, нивелируются прямыми или косвенными издержками в дальнейшем. В эту категорию отнесены как санкции и оказание военной помощи, так и ядерное оружие. НСО-2022 подчёркивает важность не только прямого наложения издержек силами самих Соединённых Штатов, но и коллективного. Таким образом, сдерживание усиливается формированием у противника уверенности в том, что его действия столкнутся с реакцией не только самих США, но и их союзников, в том числе тех, кто, возможно, не затронут напрямую те или иные враждебные действия. «Мы можем реализовать свои планы, но цена будет неприемлемой».

НСО-2022 достаточно расплывчато, но всё же даёт характеристику особенностям подхода к сдерживанию КНР, России, КНДР и Ирана:

• Китай – самостоятельные действия Соединённых Штатов по сдерживанию через недопущение и устойчивость, разработка новых концепций и укрепление боеспособности на случай потенциальной агрессии со стороны Китая.
• Россия – взаимодействие с НАТО по отражению конвенциональной агрессии, способной перерасти в ядерную агрессию любого масштаба.
• КНДР – опора на собственное внешнее военное присутствие и потенциал прямого наложения издержек.
• Иран – опора на региональных партнёров и укрепление их возможностей, выявление иранских действий в серой зоне и недопущение овладения Ираном ядерным оружием.

Идея «проведения кампаний» в контексте НСО-2022 представляется более свежим веянием военно-политической мысли. Ранее военное обеспечение национальной безопасности в мирное время строилось прежде всего вокруг внешнего присутствия, сочетающегося с мягкой силой, с одной стороны, и проецированием силы – с другой. Но проецирование силы – акт прямого применения военной силы, в связи с чем не может быть применено против враждебных великих держав в мирное время. Ранее американская политика была преимущественно реактивной, но сохраняла элементы проактивности в отношении дружественных стран (военно-­техническое сотрудничество, гуманитарная помощь, военная дипломатия и совместные учения) и заведомо более слабых государств (Ирак, Югославия, Афганистан). Воздействие на потенциально враждебные великие державы реализовывалось в основном политико-дипломатическими инструментам в зоне влияния оппонента путём воздействия на его геополитическое окружение.

Теперь же Соединённые Штаты заявляют, что будут в мирное время проактивно и более прямо действовать в отношении своих геополитических противников, принимая увязанные со стратегией, учитывающие особенности противника и объединённые единым замыслом меры военного и невоенного характера. Целью «проведения кампаний» является воздействие на соперников для нарушения проводимых ими мероприятий, представляющих угрозу для безопасности США, их союзников и партнёров, в особенности тех, что реализуются в «серой зоне». В действительности «проведение кампаний» является симметричным ответом противникам: вы проводите затрагивающие наши интересы операции в «серой зоне» – мы не будем сидеть сложа руки, мы будем также проводить в отношении вас операции, в том числе в «серой зоне».

К возможным инструментам, применяемым при «проведении кампаний», отнесены информационные операции, разведывательная деятельность и обмен разведданными с союзниками и партнёрами, экономические санкции и т.п.

Наконец, в соответствии с установками СНБ-2022, НСО-2022 предполагает вовлечение союзников и партнёров на всех этапах военного планирования. Важным элементом сдерживания противников США видят развитие военного и оборонного потенциала своих союзников и партнёров. Соединённые Штаты оставляют за собой глобальное измерение геополитического противостояния, но значительную часть нагрузки и ответственности в региональном масштабе перекладывают на союзников. В этих целях планируется смягчение ограничений на обмен разведданными, передачу и совместную разработку технологий, вооружений и военной техники.

Индо-Тихоокеанский вектор

НСО-2022 подтверждает некоторое перераспределение американского внешнего присутствия в пользу Европы и ИТР и за счёт Ближнего Востока. В рамках идеи «интегрированного сдерживания» США ставят задачей обеспечение национальной безопасности в Западном полушарии, Арктике и Африке на фоне концентрации основных ресурсов и внимания на ИТР.

Одним из ключевых факторов в ИТР является весьма откровенная попытка НСО-2022 подчеркнуть противоречия между Китаем и Индией и ввести Индию в качестве ключевого военного партнёра Соединённых Штатов в широкую антикитайскую коалицию.

Второй фактор – на фоне ожесточения соперничества с Китаем в ИТР США смещают акцент сотрудничества с двусторонней на многостороннюю основу. Говорить о возможности создания аналога НАТО в ИТР не приходится, по крайней мере пока, но Соединённые Штаты стремятся сблизить своих достаточно удалённых друг от друга союзников вроде Австралии и Японии, вовлечь внерегиональные державы (например, Великобританию в рамках AUKUS), а также превратить партнёров в союзников (прежде всего это касается Индии). Пытаясь максимально изолировать Китай в политическом плане в ИТР, НСО-2022 заявляет о необходимости превращения АСЕАН в площадку для решения региональных проблем безопасности.

Концентрация усилий

НСО-2022 указывает на необходимость перераспределить внимание и ресурсы на приоритетные угрозы и признать повышенные риски на других направлениях. Концентрация национальной мощи на великих державах предполагает сокращение числа функций, выполняемых ВС на повседневной основе, за счёт развития функционала сдерживания и подготовки к войне, а не невоенного потенциала оказания гуманитарной помощи, мягкой силы и военной дипломатии.

США опасаются, что в случае столкновения с одним из своих геополитических противников, второй может предпринять авантюрную попытку воспользоваться ситуацией и совершить «агрессивные действия» в другом регионе, что является риском, учитывая отказ от стандарта «двух крупных региональных войн». Этого стандарта американцы придерживались после окончания холодной войны, а при Джордже Буше-младшем приняли даже ещё более амбициозную концепцию «1-4-2-1», в соответствии с которой ВС должны быть способны одновременно эффективно защищать собственную территорию, осуществлять сдерживание конфликтов в четырёх регионах и вести две крупные региональные войны, в одной из которых победа должна быть достигнута максимально быстро[10]. По мере осознания пределов американской военной мощи, бюджетных ограничений и роста военного потенциала России и Китая произошёл пересмотр данного стандарта, который ещё в 2012 г. закреплён в Стратегическом руководстве по вопросам обороны[11] администрации Барака Обамы, а позже подтверждён в последнем Четырёхлетнем обзоре оборонной политики 2014 г.[12] и НСО-2018 администрации Дональда Трампа[13].

В НСО-2022 сохраняется формулировка Трампа – обеспечить победу в одном конфликте с крупной державой и сдерживание «оппортунистической агрессии» в другом регионе. При этом в ОЯП-2022 прямо указывается, что одним из важных элементов сдерживания «оппортунистической агрессии» будет ядерное оружие. Вместе с тем отмечается, что конфликт одновременно с Китаем и Россией крайне маловероятен.

НСО-2022 указывает на необходимость подготовки к конфликтам низкой интенсивности и ограниченным по времени и масштабу военным операциям, но чтобы это не сказывалось существенно на готовности вести боевые действия высокой интенсивности в полномасштабном конфликте. Далее прямо отмечается, что повседневные требования по обеспечению внешнего присутствия и боевого дежурства не должны негативно отражаться на боеготовности для выполнения задач в будущем. Это, вероятно, может ускорить постепенное ограничение внешнего военно-морского присутствия Соединённых Штатов, рост интенсивности которого на фоне сокращения численности корабельного состава привёл за 20 лет к существенному увеличению оперативной нагрузки на силы флота[14].

Технологии и человеческие ресурсы

В контексте строительства устойчивых ВС и «оборонной экосистемы» особый акцент сделан на развитии систем разведки, связи и управления, в том числе космических. Конечная цель – повышение устойчивости общей системы разведки, связи и управления, качества и скорости обнаружения целей и целеуказания, а также способности эффективно угрожать ключевым элементам военной мощи противника, прежде всего тем, которые обеспечивают ему возможность ограничения доступа по отношения к ВС США (anti-access/area-denial capability, или A2/AD, – ещё одна «модная» концепция, популярность которой в последние годы несколько снизилась, что не помешало ей попасть в НСО-2022). Касается это прежде всего систем ПВО, а также различных носителей высокоточного оружия наземного, воздушного и морского базирования. Подчёркивается, что угроза потенциалу A2/AD противника должна сопровождаться управлением эскалацией.

НСО-2022 делает достаточно громкие заявления в отношении существующей системы военного строительства. В настоящее время она слишком медлительна и ориентирована на создание систем, которые не предназначены для противодействия наиболее серьёзным вызовам будущего. Пентагон должен сделать упор на быстрой отработке новых технологий и концепций, ускорить процесс разработки и принятия на вооружение новых систем вооружения, которые должны иметь открытую архитектуру и быть приспособлены для внедрения новых технологий. Соединённые Штаты планируют создать «инновационную экосистему» в рамках оборонно-промышленного комплекса, включающую также совместные проекты с союзниками и партнёрами. Взаимовыгодному военно-техническому сотрудничеству США с ключевыми странами в деле совместной разработки новых систем вооружения и внедрения новых технологий предполагается обеспечить всестороннюю поддержку.

Пентагон планирует активно перенимать релевантные для ВС достижения гражданского коммерческого сектора в части внедрения технологий искусственного интеллекта, микроэлектроники, возобновляемой энергетики и т.д. наряду с собственными разработками гиперзвукового оружия, оружия направленной энергии, информационных технологий, биотехнологий, современных материалов и квантовой информатики. Также планируется провести институциональные реформы и обеспечить интеграцию в отношении программ по накоплению и обработке данных, созданию специализированного программного обеспечения и внедрению технологий искусственного интеллекта. Пентагон поддержит освоение современных производственных технологий в оборонно-промышленном комплексе.

Особое внимание уделяется развитию человеческих ресурсов Министерства обороны, ВС и оборонно-промышленного комплекса. Подчёркивается важность новых специальностей в сфере продвинутых информационных технологий и искусственного интеллекта, а также взаимодействия с образовательными учреждениями, в том числе гражданскими. Необходимо развивать внутренние компетенции и понимание сотрудниками Минобороны и военнослужащими передовых технологий, вероятных противников и будущего облика военных конфликтов.

Пентагон планирует развивать систему стажировок, стипендиальных программ и повышения квалификации для сотрудников министерства, в том числе в частном секторе, для повышения осведомлённости, развития экспертизы и компетенций и привлечения лучших практик. Представляется целесообразным изучить данный опыт Пентагона и использовать его в отечественной практике.

Отражение Пёрл-Харбора в мутном стекле

Складывается впечатление, что США опасаются повторения чего-то похожего на нападение на Пёрл-Харбор. Напрашиваются параллели между предостережениями НСО-2022 о «наложении издержек» и «устойчивости» и фразой, приписываемой адмиралу Ямамото (в действительности это изящное творение американского кинематографа), «мы разбудили спящего гиганта». Показательно внимание и формулировки в отношении острова Гуам: любая атака на него или любую другую территорию Соединённых Штатов будет рассматриваться как прямое нападение. Любопытное совпадение – во времена войны на Тихом океане Гавайи, как и Гуам сейчас, были территорией, а не штатом.

США намерены оставаться лидером «свободного мира», устанавливать международные правила и препятствовать любым попыткам «антидемократических сил» оспорить их положение. Вместе с тем они опасаются скатывания соперничества к войне, неконтролируемой эскалации и враждебных действий своих противников, в особенности масштабных и превентивных.

Показательно включение на правах самостоятельного раздела темы «Управление рисками», а также введение подраздела по управлению эскалацией в раздел по интегрированному сдерживанию. Одним из терминов, которым НСО-2022 характеризует текущую стратегическую ситуацию и происходящие в военно-политической сфере процессы, является «непрозрачность» (opacity). Любопытно провести параллель с термином «неопределённость» (uncertainty), ставшим популярным в американской военно-политической стратегии после окончания биполярного противостояния. И если под «неопределённостью» подразумевалась прежде всего невозможность чётко прогнозировать результаты развития текущих процессов, то под «непрозрачностью» – непредсказуемость самих механизмов и процессов, влияющих на возникновение конфликтов и эскалацию, нечёткость критических порогов и «красных линий», искажение и неточность восприятия при контактах и передаче информации. НСО-2022 подчёркивает значение коммуникаций и консультаций в кризисных обстоятельствах не только с союзниками и партнёрами, но и с противниками.

Значительное внимание управлению рисками и предотвращению неверных оценок и решений уделено и в ОЯП-2022. Отмечается роль коммуникаций для предотвращения неверного восприятия политики, возможностей и намерений противниками и противников самими Соединёнными Штатами. Также фиксируется, что американцы должны тщательно избегать пересечения неправильно понимаемых или туманных «красных линий», являющихся пороговыми для применения противником ядерного оружия. Меры, направленные на управление этими рисками, должны включать как внутренние исследования, анализ и оценку сценариев, так и активное взаимодействие с потенциальными противниками посредством широкого спектра механизмов публичного и конфиденциального диалога в мирное время, а также в случае кризиса или конфликта. США заявляют о стремлении увеличивать прозрачность и взаимное понимание (не путать с взаимопониманием!).

* * *

В целом американское экспертное сообщество встретило НСО-2022 позитивно[15]. Ряд экспертов выразили опасения, как администрация и Пентагон превратят концептуальные установки НСО-2022 в конкретные решения и мероприятия. Прозвучали и сомнения в целесообразности повышения градуса напряжённости по отношению к Китаю[16]. Наконец, ряд специалистов, прочитав НСО-2022, обратили внимание не на описание зловещего предвоенного периода, глобального идеологического противостояния демократии и авторитаризма и грядущего трёхполярного ядерного мира, а на недостаточное, по их мнению, внимание, уделённое правам человека, борьбе с изменением климата и вопросам мира и безопасности с учётом гендерной проблематики[17].

Вместе с тем стратегические документы администрации Байдена всё больше напоминают известную карикатуру британского художника Тома Голда «Наша священная земля – их варварская пустыня». Их многосферные угрозы – наше интегрированное сдерживание, их зловредное поведение и насильственные действия в «серой зоне» – наше «проведение кампаний», их распространение продвинутых военных технологий – наше военно-техническое сотрудничество, их ядерные угрозы – наши сдерживающие сигналы.

НСО-2022 и СНБ-2022 никак не пытаются дать логичное, рациональное обоснование политике оппонентов, будь то Китай, Россия или Иран, с точки зрения национальных интересов этих стран, найти точки соприкосновения и возможности для дипломатического урегулирования на основе переговоров и компромиссов. Нельзя не замечать в тексте НСО-2022 очевидных пар с одинаковым содержанием и полярной ценностной окраской.

Так, бросается в глаза следующая цитата из НСО-2022: «Лидерство США в определении норм поведения в информационном, космическом и других возникающих технологических сферах усилит сдерживание посредством укрепления международного консенсуса по вопросу того, что является зловредным и агрессивным поведением». Соединённые Штаты в очередной раз подчёркивают, что именно они должны определять «что такое хорошо и что такое плохо» на международной арене, а набивший оскомину «порядок, основанный на правилах» подразумевает правила, определённые Вашингтоном и соответствующие его интересам. Даже западные эксперты отмечают, что «порядок, основанный на правилах» представляет собой глобализацию либерального мирового порядка, международной идеологии западного блока, победившей по итогам холодной войны[18], но не являющейся единственным или оптимальным для всего человечества вектором развития.

В целом администрация Байдена в части стратегических документов старается избегать колебаний в крайние стороны вроде эпатажного квазиизоляционизма Трампа или прямолинейного унилатерализма Джорджа Буша-младшего. НСО-2022, как и СНБ-2022, лежит в рамках традиционных установок и является эволюционным, а не революционным развитием американской военно-политической стратегии. Не стоит и преувеличивать различия с установками НСО-2018 администрации Дональда Трампа.

From Wikipedia, the free encyclopedia

Strategic defence is a type of military planning doctrine and a set defense and/or combat activities used for the purpose of deterring, resisting and repelling a strategic offensive, conducted as either a territorial or airspace, invasion or attack; or as part of a cyberspace attack in cyberwarfare; or a naval offensive to interrupt shipping lane traffic as a form of economic warfare.

Strategic defense is not always passive in nature. In fact, it often involves military deception, propaganda and psychological warfare, as well as pre-emptive strategies. All forms of military defense are included in the planning, and often civil defense organisations are also included.

In military theory, strategic defense thinking seeks to understand and appreciate the theoretical and historical background to any given war or conflict scenario facing the decision-makers at the highest level. Therefore, to fully understand strategic defense activities, analysts need to have a detailed understanding of the relevant geopolitical and socioeconomic challenges and issues that faced the nation state or large organization being studied.

Some of the more common issues encountered by strategic defense planners include:

• Problems of security and confidence-building in interstate relationships in the strategic neighbourhood
• National defense policy
• Arms proliferation and arms control in the immediate strategic region, or within reach of the weapon systems in question
• Policy advice to the higher levels of the national defense organisation
• The strategic implications of developments in the nation’s geographic region
• Reviewing security agenda and formulating a new one if necessary

Strategic defense is also a predominant peacetime posture of most nation-states in the world at any given time. Although national military intelligence services are always conducting operations to discover offensive threats to security to ensure adequate warning is provided to bring defense forces to a state of combat readiness.

In terms of combat scale, a strategic defensive is considered a war that can last from days to generations^[1] or a military campaign as a phase of the war, involving a series of operations delimited by time and space and with specific major achievable goal allocated to a defined part of the available armed force. As a campaign, a strategic defence may consist of several battles,^[2] some of which may be offensive in nature, or may result in the conduct of withdrawals to new positions, encirclements, or sieges by the defender or the attacker as a means of securing strategic initiative.

The strategic goal of a strategic defensive may require a conduct of an offensive operation far removed from the main national territory, such as the case with the 1982 Falklands campaign, which sets logistics apart as the dominant consideration in strategic defensive as a doctrine.^[3]

See also[edit]

• Defence in depth
• Strategic depth

Notes[edit]

Sources[edit]

• Dupuy, Trevor N., Understanding War: Military History And The Theory Of Combat, Leo Cooper, New York, 1986
• Thompson, Julian, Lifeblood of war: logistics in armed conflict, Brassey’s Classics, London, 1991

Recommended reading[edit]

• The Adelphi Papers, Volume 359, Number 1, August 1, 2003 Stephen J. Lukasik; S.E. Goodman; D.W. Longhurst, Chapter 2: Strategic Defence Options, pp. 15–24(10)

Многие историки и политологи пытаются найти аналогии между военной операцией и историческими событиями прошлого. Например, кто-то сравнивает нынешний военный конфликт с Крымской войной, кто-то с Первой мировой войной, кто-то с Зимней войной. На взгляд автора, с некоторыми оговорками можно утверждать, что Россия оказалась в положении Германской империи в Первую мировую войну.

Второй рейх вступил в войну, имея одного единственного, достаточно слабого в военном отношении союзника (Австро-Венгерская империя). Решительное наступление немцев на первом этапе завершилось провалом и переросло в длительную позиционную войну. Начальник германского Генштаба Эрих фон Фалькенгайн достаточно долгое время считал эту войну вполне успешной, считал, что немцы «перемалывают противника», и что можно успешно вести войну «ограниченными целями с решительной целью». Впоследствии, когда выяснилось, что огромные потери немецкой армии оказались бессмысленными, его сняли с поста, однако стратегически ситуация для Германии, которая противостояла всему миру, не сильно изменилась к лучшему. Обо всём этом и о том, как Германия в итоге пришла к поражению, можно почитать в моей статье «Низвержение в глубочайшую пропасть»: крах Второго рейха и демократизация Германии под надзором стран Антанты».

Полагаю, что читатели увидят аналогии с теми событиями – мы видим, что ситуацию на фронтах можно охарактеризовать заголовком романа Ремарка «На западном фронте без перемен», мы слышим и мнения о том, что российские войска успешно «перемалывают» украинскую армию. Международная ситуация, где у России не оказалось союзников кроме Белоруссии, также очень напоминает события тех лет. Но главная проблема, с которой столкнулась Россия – это отсутствие чёткого стратегического плана и видения будущего, которое так необходимо в нынешней ситуации.

В данном материале мы постараемся ответить на вопросы – что нужно сделать России, чтобы выйти из стратегического тупика, и почему отсутствие стратегии может привести к плачевному итогу?

Стратегическая оборона – путь, не ведущий к победе

Переход к стратегической обороне – решение, с одной стороны, вызванное объективными причинами (отсутствием на данный момент у ВС РФ возможности к масштабным наступательным операциям), с другой стороны – путь, ведущий в никуда. По той простой причине, что невозможно добиться победы, ведя войну от обороны. Раз уж я привёл в качестве исторической аналогии с нынешней ситуацией Второй рейх в Первой мировой войне (такие же аналогии ранее проводил полковник ФСБ в запасе Игорь Стрелков), то в качестве сравнения с нынешней ситуацией приведу цитаты Эриха фон Фалькенгайна из его мемуаров «Верховное командование 1914-1916 годов в его важнейших решениях».

«Франция в своих напряжениях дошла до пределов едва уже выносимого, впрочем, – с достойным удивления самопожертвованием. Если удастся ясно доказать ее народу, что ему в военном отношении не на что более рассчитывать, тогда предел будет перейден, лучший меч будет выбит из рук Англии. Для этого не нужно сомнительное и превосходящее наши силы средство массового прорыва. И с ограниченными силами, по-видимому, может быть достаточно сделано для этой цели.»

Как мы знаем, попытки убедить французов в бесполезности продолжения войны закончились полным провалом, и после бессмысленной Верденской мясорубки Фалькенгайна сняли с поста, и его место занял Пауль фон Гинденбург. Что самое интересное – даже после войны, которую Германская империя, как известно, проиграла, Фалькенгайн был уверен, что поступал правильно, о чём писал в своих мемуарах.

«Переход к позиционной войне произошел не по добровольному решению Генерального штаба, но под суровым давлением необходимости. Однако очень скоро выяснилось, что такой способ ведения войны, если его применять попеременно с сильными, хорошо подготовленными ударами по отдельным частям противника, был единственный, с применением которого можно было рассчитывать на благоприятный исход войны, считаясь с тем положением Центральных держав, в которое они попали. Только переход к позиционной войне давал возможность полного использования внутренних коммуникационных линий, а, следовательно, и приобретения свободы действий, для нанесения достаточными силами удара по тому месту, где нужно было добиться решения.»

То есть бывший начальник германского генштаба не признал ошибочность своей стратегии, а свято веровал в то, что принимал верные решения.

«Как ни прискорбны были немецкие жертвы, но ясно было, что они приносились для доброго, сулящего большие перспективы дела. Операции развивались в духе намерений, положенных в основу их хода. Конечно, порою бывали и кризисы, например, когда противник среди колебаний начинал уступать и предстояло решить вопрос, стоит ли усилить нажим в том же пункте или переменить место удара; или, если надо было отбивать тяжелые атаки; или, наконец, если нужно было решиться для улучшения собственной обстановки дерзнуть на большие жертвы»,

— так немецкий полководец описывал битву под Верденом.

В целом, можно констатировать, что российское командование после провала первого этапа войны, то есть похода на Киев, использовало тактику Фалькенгайна – украинские укрепрайоны под Донецком, такие как Авдеевка, Угледар, Пески, штурмовались атаками в лоб. Иногда после длительных и тяжелых боёв удавалось добиться результата (Пески), иногда – нет (Авдеевка и Угледар). Но в любом случае подобные атаки приводили к существенным и неоправданным потерям.

Сейчас Россия строит долговременные укрепрайоны по всей линии фронта – с одной стороны, это правильно, потому что без надлежащей обороны можно вновь начать терять населённые пункты, как в Харьковской области, с другой стороны, добиться существенного результата, и тем более победы, ведя сугубо оборонительные бои, как уже было указано выше, невозможно. «Перемалывание» на фронте – процесс всегда обоюдный, и зацикливаться на нём чрезвычайно опасно. Война на истощение объективно выгодна Украине и Западу, потому что коллективный Запад обладает большим количеством ресурсов и большим запасом прочности, чем Россия.

Эксперты, которые утверждают, что конфликт на Украине может продлиться восемь лет, видимо, не очень понимают, что на длинной дистанции Россия объективно слабее США и Европы и рискует потерпеть поражение. Конфликт на Украине необходимо заканчивать как можно быстрее, так как риски для России всё больше растут.

Атака на аэродром со стратегической авиацией – эксперимент по оценке реакции руководства России?

5 декабря произошло событие, значимость которого многие недооценили: имеется в виду атака на российские аэродромы «Дягилево» и «Энгельс». Несмотря на то, что данная атака, которую произвели ВСУ при помощи беспилотников, не нанесла критического ущерба (хотя погибли российские военнослужащие, и судя по спутниковым снимкам – был повреждён как минимум один стратегический бомбардировщик), однако факт атаки на аэродром, на котором размещалась стратегическая авиация, которая может являться носителем стратегического ядерного оружия и входит в ядерную триаду Российской Федерации, сам по себе примечателен.

Почему? А потому что данная атака попадает под Указ № 355 «Об Основах государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания», а конкретно под статью 19 пункт «в»:

«воздействие противника на критически важные государственные или военные объекты Российской Федерации, вывод из строя которых приведет к срыву ответных действий ядерных сил.»

Иными словами, подобная атака является поводом нанести ядерный удар по государству, которое совершает подобные диверсии. Полковник авиации в отставке Виктор Алкснис, например, считает, что таким образом США провели натурный эксперимент по оценке реакции руководства России на удар обычными средствами поражения по российским ядерным объектам.

«На мой взгляд, за ударами по нашим аэродромам стоят США. Именно они предоставили Украине всю необходимую разведывательную информацию и оказали ей необходимую военно-техническую помощь. С какой целью? США впервые провели натурный эксперимент по оценке реакции руководства России на удар обычными средствами поражения по российским ядерным объектам. На протяжении последних трех десятилетий в США активно разрабатывалась стратегия «быстрого глобального удара (БГУ)» (англ. Prompt Global Strike) — военно-стратегическая концепция, разработанная по инициативе министерства обороны США, подразумевающая нанесение удара обычным вооружением по любой точке планеты в течение 1 часа, по аналогии с первым ядерным ударом при помощи межконтинентальных баллистических ракет (МБР) и крылатых ракет. США рассчитывают, что в случае удара по ядерным объектам противника обычными средствами поражения ответного удара противника ядерным оружием не последует. И с помощью Украины этот эксперимент провели»,

— считает Алкснис.

В целом, подобные атаки говорят не только о том, что Россию никто не боится, но и о том, что Украина при поддержке Запада прощупывает таким образом реакцию России на стратегически важные объекты в глубоком тылу. Подобные атаки – это результат череды неудач ВС РФ в период проведения военной операции на Украине и откровенной беззубости российского политического руководства.

Означает ли это, что Россия должна была применить ядерное оружие в отношении Украины? Теоретически – нанести единичный удар тактической ядерной ракетой в качестве ответа на данный инцидент РФ могла, но лучшим ответом было бы уничтожение правительственных зданий в Киеве. Но этого не было сделано по причине того, что в РФ рассчитывают заключить договорённости с Украиной и Западом. Как бы там ни было, далее подобные инциденты могут повториться, а следовательно – риски для безопасности России будут всё больше возрастать. Причём чем дольше будет длиться конфликт, тем выше будут риски. В том числе и риски прямого военного столкновения с НАТО.

Кто виноват, и что делать?

Ответить на извечный вопрос – кто виноват, и что делать? – достаточно непросто, учитывая, что по официальной версии «всё идёт по плану». А если всё идёт по плану, то, следовательно, нет и виновных, и никого наказывать не нужно.

Теоретически любой просчёт и поражение на фронтах можно объяснить частью некоего «хитрого плана»: наступление под Киевом – неким «отвлекающим маневром» (правда, отвлекающим непонятно от кого и от чего), отступление под Харьковом – давно запланированной перегруппировкой войск, оставление русского города Херсона – отступлением с неудобных позиций, которые, в общем-то, удерживать не было смысла. Точно так же, в случае если вдруг в Москве решат вывести войска из Энергодара в рамках создания «зоны безопасности» (пока официальные лица уверяют, что ничего подобного не произойдёт), это объяснят предотвращением ядерной катастрофы или частью «большой закулисной сделки» с Западом, который вот-вот и пойдёт на договорённости на российских условиях.

А если так, то и ответ на вопрос «кто виноват?» очевиден – никто. А следовательно – никто не должен отвечать за просчёты и ошибки, потому что формально никаких просчётов и ошибок просто нет. Всё так и было задумано. А без наказания виновных в сложившейся ситуации очень затруднительно ответить и на вторую часть вопроса «что делать?». Тем не менее мы постараемся это сделать.

На данный момент Россия находится в стратегическом тупике, выйти из которого будет непросто. Для этого в первую очередь необходимо переломить ситуацию на Украине. Как это возможно сделать?

Во-первых, как уже неоднократно отмечалось ранее, одной из главных проблем СВО является отсутствие чёткой стратегической цели. Это приводит, как недавно верно отметил Игорь Стрелков, к падению боевого духа в войсках, где офицеры не знают ответ на вопрос «зачем?». Эту цель необходимо поставить, необходима идея, которая сплотит общество и ответит на вопрос «куда движется Россия?».

Во-вторых, удары по украинской энергетической инфраструктуре, которые многие считают панацеей, на самом деле практически не влияют на ситуацию на фронтах. Даже в случае полного блэкаута на Украине (чего будет добиться непросто, учитывая, что Запад помогает Киеву в восстановлении энергетической инфраструктуры), украинская армия не останется совсем без света (там достаточно генераторов), и снабжение её не прекратится. Здесь опять-таки можно согласиться с полковником Стрелковым, который высказал такие же мысли. Поэтому логичнее сосредоточиться на ударах по объектам транспортной инфраструктуры – мостам и железнодорожным узлам.

В-третьих, возникает вопрос – за счёт чего Россия будет переламывать ситуацию? Ведь российская армия не просто не превосходит ВСУ, которые снабжаются коллективным Западом, но и уступает им в некоторых компонентах (оснащение, стратегическая разведка и т. д.). И здесь снова встаёт вопрос о применении тактических ядерных зарядов малой мощности (не путать со стратегическим ЯО, его применять ни в коем случае нельзя) непосредственно на линии соприкосновения, по укрепрайонам ВСУ. Этот сценарий несёт в себе существенные риски, потому что применение ТЯО, как я уже отмечал в предыдущих материалах, откроет ящик Пандоры.

В то же время существует мнение, что единственной альтернативой применения ТЯО является капитуляция РФ. Например, такого мнения придерживается полковник в отставке Виктор Алкснис.

«Тактическое ядерное оружие является оружием поля боя и предназначено не для уничтожения городов и мирного населения, а для поражения целей в тактической и оперативной глубине противника. При этом зона поражения ТЯО весьма ограничена. Так, например, при взрыве тактического ядерного заряда мощностью одна килотонна (эквивалент тысячи тонн тротила) взрывная волна снесёт всё на своём пути в радиусе 200 метров. В радиусе 400 метров она может повредить здания. В радиусе 500 метров распространится тепловое излучение. Радиоактивное заражение местности будет незначительным. Складывающаяся на Украине ситуация такова, что с каждым днем военно-техническая поддержка Украины США и их союзниками будет только возрастать. Это позволит ВСУ наряду с превосходством в живой силе получить превосходство и военно-техническое. Нам же на аналогичную помощь рассчитывать не приходится. Российская промышленность в силу осуществленной за последние тридцать лет крупнейшей в мировой истории деиндустриализации страны обеспечить нашу армию всем необходимым не в состоянии. За несколько месяцев восстановить разрушенное за тридцать лет невозможно. И поэтому на горизонте маячит угроза нашего военного поражения»,

— считает Алкснис.

Как я уже указывал в своём материале «Россию ожидает битва за Крым?», у России есть три сценария завершения военного конфликта – изоляция в формате КНДР/Ирана, стать вассалом Китая или капитуляция с репарациями и «покаянием». Для реализации варианта № 1 России необходимо хотя бы не проиграть в конфликте на Украине. А для этого нужно изменить подходы к военной операции на Украине, исправить все ошибки и наказать виновных в этих ошибках, разработать чёткую стратегию и следовать ей. Как говорил Марк Туллий Цицерон:

«Каждому человеку свойственно ошибаться, но только глупцу свойственно упорствовать в своей ошибке.»

Стратегия национальной безопасности – 2022

В начале марта 2021 г. на сайте Белого дома был опубликован документ под названием «Временное стратегическое руководство по национальной безопасности» (Interim National Security Strategic Guidance), где было изложено видение того, по каким направлениям и как США будут развиваться и взаимодействовать с внешним миром при новой администрации. В подписанном президентом США Дж. Байденом предисловии подчёркивается, что все федеральные департаменты и агентства должны согласовывать свои действия с положениями этого документа вплоть до принятия новой Стратегии национальной безопасности США. Работа над ней ведётся; ранее были сделаны заявления о том, что принятая при Д. Трампе и действующая в настоящее время Стратегия национальной безопасности устраивает новую администрацию. Отличительной чертой Временного стратегического руководства стало обоснование противостояния США и Китая, которое названо «стратегическим соревнованием» и заняло центральное место в документе. Во введении отмечается, что США сталкиваются с миром растущего национализма, отступающей демократии, усиливающегося соперничества с Китаем, Россией и другими авторитарными государствами, а также с технологической революцией, меняющей все аспекты жизни. Поэтому администрация США должна противостоять реальности, когда расстановка сил в мире меняется, создавая новые угрозы. Следует обратить внимание на смещение акцентов в подходе администрации Байдена к решению мировых проблем. Во Временном стратегическом руководство утверждается, что Россия по-прежнему полна решимости усилить своё глобальное влияние и играть «деструктивную роль» на международной арене. Но главной угрозой США и миру администрация считает Китай, который благодаря своей напористости «является единственным соперником, который обладает способностью соединить свою экономическую, дипломатическую, военную и технологическую мощь и бросить вызов стабильной и открытой международной системе. По данным издания Air Force Magazine, Пентагон активизирует работы по подготовке нового варианта Стратегии национальной обороны (National Defense Strategy – 2022), которая в соответствии с практикой американского законодательства обновляется каждые четыре года. Предыдущая оборонная стратегия США была принята в 2018 г. Она определила ключевые задачи, стоящие перед американскими вооружёнными силами, принципы военного строительства и планирования в военной сфере. Особое внимание в документе было уделено необходимости модернизации ракетно-ядерных сил, средств ПРО, беспилотных аппаратов, а также усовершенствованию командно-управленческих, разведывательных и информационных систем в оборонной сфере. О необходимости пересмотра ряда положений предыдущей доктрины весной 2021 г. заявил глава военного ведомства США Ллойд Остин, подчеркнувший важность срочной разработки мер по устранению продолжающейся эрозии военного превосходства Соединённых Штатов в стратегической области над их потенциальными противниками – Россией и Китаем. По его словам, в настоящее время Вашингтон сталкивается с возрастающей конкуренцией со стороны этих государств по всем направлениям: на земле, море, в воздушном и космическом пространствах, а также в кибернетических сетях. В обнародованном Офисом директора национальной разведки (Office of Director of National Intelligence) докладе об оценке глобальных угроз Соединённым Штатам указывается, что Москва и Пекин продолжают усиливать своё влияние, которое подрывает мощь США и их союзников, а также ведут разработку и внедрение в практику межгосударственного сотрудничества новых норм права, отвечающих их интересам. Как особо подчёркивается в документе, Россия, представляется противником США, в обозримом будущем останется обладателем крупнейшего арсенала оружия массового уничтожения. Выступая в мае 2021 г. перед кадетами Военной академии в ВестПойнте (U.S. Military Academy at West Point), Л. Остин вновь говорил о важности внесения изменений в оборонную стратегию 2018 г. в связи с происходящими в мире геополитическими изменениями – от пандемии до терроризма и использования кибернетического оружия. По его мнению, происходит сближение России и Китая в оборонной сфере, что ставит под сомнение постулат предыдущего документа, нацеливающего американские вооружённые силы на ведение войны с одним противником (single-war construct) – либо с Россией, либо с Китаем. В современных условиях обе эти страны, обладающие высоким военно-технологическим потенциалом, теоретически могут объединить свои усилия по сдерживанию Соединённых Штатов. Отдельные американские военные эксперты солидарны с тезисом американского министра и утверждают, что в настоящее время вооружённые силы США испытывают недостаток критически важных вооружений для проведения полномасштабных операций даже в отношении одного из этих противников, не говоря уже о двух. Так, для завоевания господства в воздухе в случае войны с одним из этих соперников ВВС США якобы дополнительно нуждаются в 77 бомбардировщиках, а для противостояния сразу двум державам их необходимо в два раза больше. Выход из создавшейся ситуации, как утверждает заместитель председателя Комитета начальника штабов ВС США (Joint Chiefs of Staff) генерал Джон Хайтен, в Пентагоне усматривают в разработке новой Концепции применения вооружённых сил в мультидоменных операциях (Joint Warfighting Concept for all domain operations), предусматривающей сопряжение усилий СВ, ВВС, ВМС и Корпуса морской пехоты США при ведении боевых действий межвидовыми или коалиционными группировками во всех средах. При этом акцент будет сделан на повышении осведомлённости командиров всех уровней, полноте и оперативности доведения информации до исполнителей, способности всех технических средств (в том числе и союзников по коалиции) функционировать в едином информационно-коммуникационном пространстве, что, по мнению американских аналитиков, позволит добиться решающего превосходства над равным по силе противником.

Новая оборонная концепция базируется на приоритетном использовании воздушных, морских, космических и кибернетических систем, поскольку вероятность масштабного применения крупных сухопутных формирований в современных войнах рассматривается как минимальная. В связи с этим США могут сосредоточить свои усилия на разработке новых и модификации существующих наступательных вооружений: – изготовленных по стелстехнологии истребителей пятого поколения для преодоления российских средств ПРО и ПВО (принятыми на вооружение истребителями пятого поколения в США являются F-22 Raptor, F-35A/B и F-35C); – противокорабельных ракет дальнего действия воздушного и морского базирования в целях уничтожения авианесущих и других надводных кораблей китайских ВМС; – многоцелевых беспилотных аппаратов ударного и оборонного назначения для решения стоящих перед ВВС и ВМС США задач; – усовершенствованных комплексов электромагнитного оружия в целях подавления российских и китайских интегрированных элементов противовоздушной обороны; – кибернетического оружия наступательного действия; – систем космического базирования информационного и ударного назначения. Говорится также о необходимости заблаговременного размещения в передовых пунктах базирования арсеналов высокоточных средств оружия для подавления наступательных операций противника на наиболее вероятных театрах военных действий. Решение этих задач, как считают в Пентагоне, может сопровождаться усилением деятельности на основных направлениях военных НИОКР. По мнению старшего заместителя министра обороны США по исследованиям и разработкам Барбары Маккьюстон, включение в текст новой оборонной стратегии специального «технологического приложения» подчёркивает важную роль военной науки в реализации стоящих перед военным ведомством задач. В докладе Комиссии по национальной безопасности в области искусственного интеллекта (National Security Commission on Artificial Intelligence) говорится, что дополнительный научно-технический комментарий к основному документу должен содержать в себе «дорожную карту» в области разработки, проектирования и испытаний в полевых условиях наиболее важных технологий, необходимых для достижения поставленных в новой военной стратегии целей.

Американские эксперты о политике США по противодействию России в Арктическом регионе

Как подчёркивают американские аналитики, российская активность в Арктике на протяжении последних 10 лет вызывает обеспокоенность США, которые опасаются, что действия Москвы создадут серьёзные проблемы реализации Вашингтоном и его арктическими союзниками собственных интересов в данном регионе. По оценкам американских экспертов, России удаётся успешно реализовывать свои стратегические интересы в Арктике за счёт использования комплекса дипломатических, военных, юридических, информационных и экономических мер. Несмотря на некоторую ограниченность ресурсов, Москва удачно применила налоговые инструменты для привлечения инвестиций энергетических, добывающих и иных крупных компаний в развитие арктических территорий. Этот шаг позволил активизировать экономическую деятельность концернов, специализирующихся на строительстве новых городов, электростанций, морских и авиационных портов, а также существенно сократить миграцию населения из региона. Как считают в Белом доме, этому способствовала и консолидированная позиция российских властей и ведущих представителей бизнес-элиты, поддержавших курс Кремля на арктическом направлении. В Вашингтоне признают, что интересы России в регионе имеют глубокие исторические корни, но рассматривают их как интегрированную часть её сегодняшней конфронтации с Западом. По мнению ведущего эксперта Военно-морского колледжа в г. Нью-Порт (U.S. Naval War College in Newport) Ребекки Пинкус, Россия использует Арктику для возвращения себе статуса великой державы, и это делает её большой потенциальной угрозой для США. Военно-политические цели Москвы в Арктике, подчёркивают аналитики, диссонируют с курсом Вашингтона. По мнению специалистов по российским проблемам Фонда Карнеги за международный мир Юджина Румера, Ричарда Сокольски и Пола Стронски, ключевыми интересами оборонного характера для Москвы в регионе являются: – обеспечение возможности нанесения ответного ракетно-ядерного удара силами стратегических атомных подводных лодок Северного флота; – сохранение возможности проводить операции в Северной Атлантике и европейской части Арктики в случае конфликта с НАТО; – военная защита растущих экономических интересов России в регионе. Высокопоставленный сотрудник Госдепартамента США, давший интервью компании CNN на условиях анонимности, подчеркнул, что Америка видит наличие военной угрозы со стороны России в Арктике, имея в виду проводимые Москвой работы по строительству новых оборонных объектов на Кольском полуострове, создающих возможности по проецированию военной силы в Северной Атлантике. Вашингтон особо обеспокоен стремлением России дислоцировать в регионе современные виды вооружения и техники, представляющие для США реальную угрозу: – противокорабельные гиперзвуковые крылатые ракеты «Циркон»; – беспилотные самонаводящиеся подводные аппараты, оснащённые ядерной энергоустановкой 2М39 «Посейдон». По мнению бывшего помощника госсекретаря США по проблемам международной безопасности и нераспространения Кристофера Форда, «Посейдон» предназначен для «затопления американских прибрежных городов радиоактивным цунами». Глава норвежской разведывательной службы вице-адмирал Нильс Андреас Стенсонес заявил о том, что его ведомство оценивает данное устройство в качестве нового оружия ядерного сдерживания, которое «распространяется гораздо дальше региона, в котором он проходит испытания». По мнению Запада, Россия продолжает агрессивно маневрировать своими силами на восточном фланге НАТО, хотя маневры проходят на её территории. При этом Иран приближается к получению ядерного оружия, Северная Корея модернизирует свой ракетный арсенал, «Талибан»* взял под контроль Афганистан, поэтому новая Стратегия национальной обороны, которую разрабатывает администрация Байдена, должна учитывать эти вызовы и последствия быстрорастущих глобальных угроз. Контр-адмирал Майк Студеман, директор разведки Индо-Тихоокеанского командования США, заявил, что применение Китаем военной силы – это лишь вопрос времени, и предположил, что американская армия не готова к этому. С учётом данных обстоятельств в США раздаются призывы к принятию срочных мер, направленных на противодействие росту российского влияния в регионе. По мнению профессора Национального военного колледжа (U.S. National War College) Дэвида Освальда, в первую очередь речь должна идти о разработке новой Стратегии безопасности США в Арктике (U.S. Security Strategy for the Arctic). Подчёркивается, что, несмотря на принятие отдельных арктических стратегий ВВС, ВМС и СВ США, они недостаточно скоординированы между собой и не учитываются в работе гражданских внешнеполитических учреждений. Новая стратегия должна быть направлена на сдерживание региональной гегемонии России, особенно её военной активности, а также на предотвращение попыток ослабления Москвой существующего международного порядка в Арктике. Достижение этой цели предполагает более тесную координацию действий всех оборонных и гражданских учреждений, а также частных компаний, активизацию совместных усилий с арктическими союзниками США по противодействию России, а также приоритетное укрепление военного потенциала Соединённых Штатов в Арктике. Речь идёт в первую очередь о: – модернизации имеющихся и создании современных морозоустойчивых образцов вооружений (огневых систем дальнего точного поражения, объектов ПВО, новых бронетранспортёров); – качественном улучшении систем космической разведки, наблюдения и целеуказания; – повышении численности надводных кораблей для контроля освобождаемых ото льда новых арктических акваторий; – строительстве экспедиционных мобильных баз, которые могли бы быть использованы для поддержки воздушных и морских объектов в Арктике; – развёртывании флотилии беспилотных надводных аппаратов, способных осуществлять сбор разведывательной информации и запуск противокорабельных дронов; – укреплении сотрудничества с союзниками за счёт увеличения количества совместных учений. Одним из ключевых элементов решения задачи по сдерживанию России в Арктическом регионе США видят в установлении постоянного и плотного мониторинга её действий.

Активизация работ в США по созданию гиперзвукового оружия

Разработка Россией и Китаем инновационных технологий создания гиперзвукового оружия (ГО) и вывод ими ряда моделей на стадию операционной готовности вызвали серьёзную обеспокоенность в Пентагоне, подтолкнув руководство американского военного ведомства к форсированному вводу в строй аналогичных вооружений. Конгресс, демонстрировавший ранее сдержанный подход к проведению НИОКР в данной области, тоже проявляет всё более возрастающий интерес к созданию ГО уже в ближайшее время. В настоящее время США проводят научно-исследовательские работы по 70 перспективным программам гиперзвукового оружия, на конструирование и производство которого запланировано израсходовать с 2015 по 2024 г. 15 млрд долл. Так, на реализацию проектов ВМС в этой сфере планируется выделить 6,2 млрд долл., ВВС США – 3,6 млрд долл. В 2021 г. только на изыскательские цели создания ГО предполагается истратить 3,2 млрд долл., что на 600 тыс. больше, чем в 2020 г. Как отмечают аналитики издания The Military&Aerospace Electronics, первым реализованным проектом гиперзвуковых вооружений в США, скорее всего, станет система быстрого реагирования воздушного базирования ВВС (Air Force Airlaunched Rapid Response Weapon – ARRW), которую намерены ввести в строй в конце 2022 г. Изделие будет способно развивать скорость 6,5–8 М и поражать цель на расстоянии в 1,6 тыс. км за 10–12 мин. По данным Исследовательской службы конгресса (Congressional Research Service), профильные институты США работают по трём направлениям в области ГО: – неядерный быстрый удар (Conventional Prompt Strike); – оружие быстрого реагирования воздушного базирования – ARRW; – разрабатываемое в интересах сухопутных войск ГО дальнего действия (Long Range Hypersonic Weapons – LRHW) с планирующим блоком с дальностью действия 2,2 тыс. км. Как утверждают американские эксперты, ракеты могут стать реальной угрозой для России и Китая, поскольку их предполагается разместить на Тайване, Филиппинах, в Южной Корее и Японии. Не исключается использование LRHW для нанесения ударов по целям в ЮжноКитайском море, базам Китая на о. Хайнань и даже по объектам материковой части КНР. По словам вицепредседателя Комитета начальника штабов ВС США (Vice Chairman of the Joint Chiefs of Staff) генерала Джона Хайтена, оружие позволяет нанести дальний удар по защищённым, а также мобильным целям противника, когда другие средства поражения оказываются малоэффективными. ВМС США провели в конце мая 2021 г. в штате Юта в рамках программ создания стратегических систем ВМС (Strategic Systems Programs) первые огневые испытания твёрдотопливного двигателя гиперзвуковой ракеты (solid rocket motor – SRM), которая будет эксплуатироваться как в интересах военно-морского ведомства, так и в интересах ВВС США. В раздельных пресс-релизах корпораций Lockheed Martin и Northrop Grumman подчёркивается, что двигатель прошёл весь цикл испытаний и продемонстрировал соответствие планируемым параметрам и ожидаемым целям. Создатель установки – корпорация Northrop Grumman, ресурсную поддержку проекту осуществляет компания Lockheed Martin. Первая ступень с SRM станет частью нового ускорителя ракеты для этих видов войск и будет сопряжена с универсальным планирующим блоком (Common Hypersonic Glide Body). Предполагается, что каждый вид войск станет использовать типовую гиперзвуковую ракету, но на индивидуальных пусковых установках. По мнению директора Программ создания стратегических систем Министерства обороны США вице-адмирала Джонни Вульфа, текущей задачей для конструкторов ГО является использование результатов этих испытаний для определения сроков начала производства конкретных изделий с учётом планов ввода в строй военно-морской версии гиперзвукового оружия до 2025 г. Осознавая необходимость ускорения работ в данной области, военно-морское ведомство, как сообщил начальник штаба ВМС адмирал Майк Гилди, пересматривает планы выбора носителя для ГО. Вместо размещения ракет на атомных подводных лодках класса «Вирджиния» планируется их установка на эсминцах класса «Замволт» к 2025 г., и только после этого – на подводных носителях. Эскадренные эсминцы «Замволт» – класс кораблей ВМС США, оснащённых управляемым ракетным оружием. Основное оружие боевой единицы составляют 80 крылатых ракет «Томагавк» и артиллерийские системы, предопределяющие основную задачу эсминцев – поддержка сухопутных войск атаками береговых целей с моря. Кроме разработки наступательных видов ГО военно-морское ведомство США активизировало деятельность по созданию гиперзвукового оружия с оборонительными функциями, которое будет способно перехватывать российские и китайские ракеты на всей траектории их движения. Новые изделия предполагается использовать с морских, наземных и воздушных платформ. Работы в этом направлении ведутся СВ, ВМС, ВВС США, а также Агентством США по ПРО при участии Управления перспективных исследований и разработок Министерства обороны США (DARPA), Национальными лабораториями Министерства энергетики США Сандия (Sandia National Laboratories), занимающимися разработкой и испытаниями неядерных компонентов ядерного оружия и другими предприятиями военно-промышленного комплекса. По оценкам американских экспертов по оборонным проблемам, проведение НИОКР, тестирование и ввод в строй ракетных комплексов дальнего действия, включая гиперзвуковые системы воздушного, морского и наземного базирования, Вашингтон относит к приоритетам военной политики в контексте сдерживания России и Китая. В 2022 финансовом году на эти цели планируется выделение 6,6 млрд долл.

Планы развития подводного флота ВМС США

Пентагон нацелен на дальнейшее наращивание боевого потенциала подводного флота ВМС США, считая эту задачу приоритетной в контексте оборонного строительства. По мнению американских экспертов, подобная позиция военного ведомства США отражает его обеспокоенность динамичным количественным и качественным развитием этого рода войск в России и Китае, а также свидетельствует о дальнейшем повышении значимости субмарин различных классов при стратегическом сдерживании вероятных противников Соединённых Штатов. В ближайшие десятилетия Вашингтон намерен сохранить превосходство своих военно-морских сил на всех океанских ТВД. По свидетельству Административно-бюджетного управления администрации президента (Office of Management and Budget), при реализации своей кораблестроительной программы Министерство обороны США уделяет первостепенное внимание развитию именно подводных сил. Основные усилия Пентагона направлены на качественное обновление флота атомных ракетоносцев стратегического назначения, создание нового поколения многоцелевых атомных подводных лодок [Next Generation Attack Submarine – SSN(X)], разработку беспилотных морских подводных платформ. Важнейшей задачей для ВМС США остаётся реализация проекта строительства подводных ракетоносцев типа «Колумбия» – перспективных стратегических атомных подводных лодок ВМС США, носителей баллистических ракет морского базирования, предназначенных для замены стареющих АПЛ типа «Огайо». Ядерный реактор нового класса подлодок не потребует дозаправки в течение всего запланированного срока их службы (42 года). На них будет установлен электрический двигатель, питающийся напрямую от ядерной энергетической установки без паровых турбин. Благодаря этому, а также новому Х-образному кормовому оперению, шумность субмарины значительно снизится, что сделает её одной из самых скрытных в мире. Начало строительства серии из 12 подлодок намечено на 2021 г., а ввод в эксплуатацию головной лодки – на 2031 г. Её стоимость составит более 15 млрд долл., а общие финансовые затраты на данный проект оцениваются в 109,8 млрд долл. Закупки новейших многоцелевых АПЛ SSN(X) планируется начать в 2031 г. Всего предполагается вводить в строй до 2051 г. по 2–3 SSN(X), доведя общее количество многоцелевых АПЛ различных классов с 52 единиц в 2022 г. до 80 в 2051 г. Реализация этой задачи также потребует выделения больших финансовых средств. По оценкам Бюджетного управления конгресса США (U.S. Congressional Budget Office), стоимость одной SSN(X) может составить 7 млрд долл., в то время как затраты на строительство АПЛ класса «Вирджиния», на смену которым должны поступить лодки нового поколения, плательщикам обойдётся в 3,4 млрд долл. В 2021 г. конгресс США одобрил выделение 1 млн долл. на проведение НИОКР в целях разработки концепции использования и основных параметров будущей субмарины. В настоящее время технические характеристики SSN(X) засекречены. Согласно данным ряда СМИ, она также будет малошумной и нести на борту больше торпед и крылатых ракет, чем АПЛ «Вирджиния». SSN(X) планируется оснастить новыми торпедами увеличенной дальности действия (до 370 км), наводимыми на цели самолётами-разведчиками либо БПЛА. Они смогут запускать большое количество вспомогательных беспилотных подводных аппаратов. При создании SSN(X) будут задействованы другие передовые технологии: лазерное оружие, современные гидролокаторы, а также рули управления, повышающие маневренность лодки. Американские эксперты особо отмечают активизацию усилий Пентагона в области разработки беспилотных морских подводных платформ, способных не только существенно расширить круг решаемых ВМС задач, но и снизить из-за отсутствия экипажа эксплуатационные расходы, а также повысить безопасность проведения морских операций. Американский флот планируется оснастить всеми категориями таких платформ: очень большими (ExtraLarge Unmanned Underwater Vehicle – XLUUV), большими, средними и малыми. Аппараты типа XLUUV будут использованы для проведения скрытого наблюдения за прибрежными объектами, надводными кораблями и подводными лодками и осуществления торпедных и ракетных пусков по различным целям. К сентябрю следующего года предполагается завершение программы «Косатка» (Orca Extra Large Unmanned Undersea Vehicle). По своим тактико-техническим характеристикам изделие является полностью автономной глубоководной платформой с дальностью плавания 12 тыс. км и максимальной глубиной погружения 3 км. Orca будет оснащена спутниковой связью для передачи на базу собранной информации и получения новых инструкций. Управление перспективных исследований МО США (Defense Advanced Research Project Agency) продолжает начатые в 2020 г. работы по созданию нового беспилотного подводного аппарата в рамках проекта Manta Ray. С помощью инновационных технологий предполагается существенно увеличить продолжительность его работы в океанской среде без необходимости материально-технической поддержки и обслуживания. В частности, исследуются возможности самостоятельного получения этими аппаратами энергии, необходимой им для движения на больших глубинах, изучаются методы борьбы с коррозией и биообрастанием поверхности ракушками и водорослями, а также принципы навигации и предотвращения подводных столкновений. В текущем году только на исследовательские цели создания беспилотных морских систем ВМС США запросили 580 млн долл.

Новая Стратегия национальной обороны США сфокусирована на долговременном стратегическом соперничестве с Москвой и Пекином. Пониманию того, что появились новые системы вооружения, особенно в традиционно оборонительных армиях России и Китая, которые предназначены именно для нанесения условно превентивного «удара возмездия», противопоставить которому американской армии пока нечего. Логично предположить, что увеличение военного бюджета Соединённых Штатов Америки связано не столько с инфляцией, сколько с желанием сдерживать Россию и Китай. В поддержку своих действий американские военные планируют усилить защиту своих военных и стратегических позиций в жизненно важных для США регионах, прежде всего в Индо-Тихоокеанском регионе. В своём докладе за 2018 г. Комиссия по национальной стратегии обороны США выразила обеспокоенность тем, что «китайский ракетный, воздушный, надводный и подводный потенциал» растёт и это может потенциально убедить США в том, что реагирование на военную агрессию Китая в Тайваньском проливе может оказаться экономически нецелесообразным. Подобным образом прогнозируется, что для сдерживания влияния Москвы Соединённые Штаты будут укреплять боевую мощь НАТО в Балтийском и Черноморском регионах. После того как США эвакуировали свои войска из Афганистана, запрещённые в России международные террористические организации «Талибан»* и «Аль-Каида»* теперь контролируют практически всю его территорию. Тысячи террористов, заключённых в тюрьмах Афганистана, были освобождены в августе 2021 г., пополнив ряды боевиков региональных и глобальных террористических группировок. Мотивированные уверенностью в том, что исламисты победили сначала Советский Союз, а теперь и Соединённые Штаты в Афганистане, многие другие исламистские террористические организации, вероятно, активизируют экстремистскую деятельность и будут более активно вербовать в свои ряды новых радикалов. В заключение можно отметит, что Вашингтон будет и дальше вести военные кампании против террористов, однако соперничество между великими державами, а не терроризм находится теперь в центре внимания при обеспечении национальной безопасности США.

*организации запрещены на территории России

Карпович Олег Геннадьевич – доктор юридических наук, доктор политических наук, профессор, проректор по научной работе, директор Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России

Шангараев Руслан Насимович – кандидат экономических наук, доцент кафедры государственного управления во внешнеполитической деятельности Дипломатической академии МИД России

Источник: журнал «ОБОЗРЕВАТЕЛЬ–OBSERVER» № 11 2021

В Москве 24 апреля состоялась военно-научная конференция, посвящённая 70-летию Победы в Великой Отечественной войне. Перед её участниками с докладом на тему «Опыт стратегического руководства в Великой Отечественной войне и организация единого управления обороной страны в современных условиях» выступил начальник Генерального штаба Вооружённых Сил – первый заместитель министра обороны РФ генерал армии Валерий Герасимов.

Сегодня рядом западных стран предпринимаются масштабные усилия по переписыванию истории Второй мировой войны. При этом преследуется абсурдная цель: поставить на одну доску агрессора – нацистскую Германию и жертву агрессии – Советский Союз  – и попытаться доказать, что основной победитель в войне не СССР, а США в союзе с Великобританией.
В связи с этим хотелось бы напомнить, что силами Красной Армии в Великой Отечественной войне было разгромлено 507 дивизий вермахта и 100 дивизий их союзников – почти в 3,5 раза больше, чем на всех остальных фронтах и за всё время Второй мировой войны. Кроме того, в первые, самые трудные и важные годы войны СССР сражался с фашистским агрессором в одиночку.
Показателен факт, как Европа воевала с фашизмом. Польша была разгромлена в течение трёх недель. Имевшей численное военное превосходство Франции хватило месяца боёв, чтобы капитулировать. Бельгия, Дания, Голландия были оккупированы в течение нескольких дней. Фашистская Германия победным маршем прошла по всей Европе.
В сложнейших условиях предвоенного периода, когда основные тенденции мирового развития напрямую указывали на то, что начало большой войны – лишь вопрос времени, советское военно-политическое руководство отводило подготовке к ней центральное место. Особое внимание оно уделяло совершенствованию системы военного и государственного управления.
К началу Великой Отечественной войны в СССР система управления в целом сложилась. В основу подготовки страны и Вооружённых Сил к отражению агрессии был положен принцип единства политического и военного руководства. Все наиболее важные вопросы, касающиеся обороноспособности, решались Центральным комитетом и Политбюро ЦК ВКП(б).
На высшем государственном уровне общее повседневное руководство Вооружёнными Силами страны осуществлял Комитет обороны при Совете народных комиссаров СССР, а непосредственное руководство Красной Армией и Военно-Морским Флотом соответственно – Народный комиссариат обороны и Народный комиссариат ВМФ через Генеральный штаб, Главный морской штаб и другие органы военного управления.
Начавшаяся война с её огромным пространственным размахом, невиданной ранее напряжённостью и динамичностью военных действий, применением больших масс войск и военной техники, огромными материальными издержками и людскими потерями потребовала кардинального изменения всей системы политического, государственного и военного руководства. Возникла необходимость в максимальной централизации руководства государством с сосредоточением всей полноты власти в руках одного полномочного органа.
Таким органом стал образованный 30 июня 1941 года по решению Президиума Верховного совета СССР, ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров СССР Государственный комитет обороны (ГКО). На время войны он, обладая всей полнотой власти в стране, объединял военное, политическое и хозяйственное руководство.
Сложнее обстояло с организацией стратегического руководства Вооружёнными Силами. Сложившуюся  в предвоенный период систему органов руководства формировали, по сути, исходя из опыта Первой мировой и Гражданской войн, когда в распоряжении Верховного командования находилось ограниченное число фронтовых объединений.
На второй день войны постановлением Совнаркома СССР и ЦК партии создаётся Ставка Главного Командования. Председателем Ставки был назначен нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко. Однако фактически руководство и Ставкой, и Народным комиссариатом обороны осуществлял И.В. Сталин, как руководитель партии и председатель Совнаркома и ГКО.
Из-за этой раздвоенности Ставка испытывала большие трудности. Поэтому 19 июля 1941 года Сталин был назначен наркомом обороны СССР, а 8 августа, в связи с переименованием Ставки Верховного Командования в Ставку Верховного Главнокомандования (ВГК), – Верховным Главнокомандующим Вооружёнными Силами СССР.

Силами Красной Армии в Великой Отечественной войне было разгромлено 507 дивизий вермахта и 100 дивизий его союзников – почти в 3,5 раза больше, чем на всех остальных фронтах и за всё время Второй мировой войны

Ставка Верховного Главнокомандования осуществляла стратегическое руководство Красной Армией, ВМФ, пограничными и внутренними войсками, партизанскими силами. Её рабочими органами стали Генеральный штаб и управления Наркомата обороны и Наркомата ВМФ.
За годы войны Генеральный штаб выполнил огромный  объём работы. Он осуществлял сбор и тщательный анализ данных об обстановке на фронтах с подготовкой выводов и предложений Верховному Главнокомандованию. Он являлся основным организатором практического претворения в жизнь стратегических замыслов и планов военных действий.
С этой целью Генеральный штаб был освобождён от многих функций, напрямую не связанных с руководством военными действиями. Организационные преобразования в Генштабе в основном были завершены в 1943 году.
Принимались и другие меры по совершенствованию системы стратегического руководства Вооружёнными Силами. Так, в связи с расширением масштабов вооружённой борьбы, увеличением количества соединений и частей видов Вооружённых Сил и родов войск в действующей армии и необходимостью обеспечения их эффективного применения были учреждены должности командующих видами Вооружённых Сил и родами войск.
В 1942 году для руководства партизанской борьбой создаётся Центральный штаб партизанского движения.
За организационными преобразованиями следовали и кадровые назначения. В годы войны Генеральный штаб возглавляли такие опытные и талантливые военачальники, как генерал армии Г.К. Жуков, Маршалы Советского Союза Б.М. Шапошников, А.М. Василевский, генерал армии А.И. Антонов.
Реорганизация структуры центральных органов стратегического руководства сопровождалась непрерывным поиском путей развития форм и методов планирования в оперативно-стратегическом звене. Потребовался переход от двухстепенной системы стратегического руководства (Ставка ВГК – фронт) к трёхстепенной (Ставка ВГК – главные командования стратегических направлений – фронты).
Дело в том, что ещё в первые дни войны в условиях быстро меняющейся обстановки, при отсутствии устойчивой связи с фронтами и достоверной информации о положении войск Ставка систематически опаздывала с принятием решений, допускала грубые ошибки. Это обусловило необходимость создания между Ставкой и фронтом промежуточной командной инстанции.

Верховное Главнокомандование, как совместный орган высшего политического и военного управления, должно готовиться как единая система заблаговременно

Направления на фронты руководящих лиц Наркомата обороны желаемых результатов не дали. Поэтому постановлением ГКО от 10 июля 1941 года были созданы три главных командования стратегических направлений. Как показал опыт войны, введение промежуточных органов стратегического руководства в сложных условиях первого периода войны было оправданным. Главные командования имели возможность обеспечить надёжное и чёткое управление войсками и организовать взаимодействие между фронтами в интересах отражения наступления противника.
Однако кардинально изменить ситуацию и улучшить руководство фронтами главкомы не сумели. Во многом в связи с тем, что они не имели чётко определённых функций и достаточных полномочий, а также не располагали необходимыми резервами сил и материальными ресурсами.
Фактически  их деятельность сводилась к передаче информации от фронтов в Ставку ВГК и приказов Ставки во фронты. Поэтому Ставка ВГК нередко была вынуждена по-прежнему непосредственно управлять деятельностью фронтов, флотов и армий. Как следствие, в 1942 году по мере стабилизации обстановки необходимость в промежуточном звене стратегического управления отпала. Главные командования стратегических направлений были поочерёдно упразднены.
К подобной системе стратегического руководства, но уже в более совершенном виде Ставка прибегла лишь в 1945 году – в период военной кампании на Дальнем Востоке. Создание Главного командования советских войск на Дальнем Востоке (главнокомандующий – маршал А.М. Василевский) было обусловлено удалённостью театра военных действий от центра. Имея в своём распоряжении крупные силы и средства, Главное командование было наделено значительно большей самостоятельностью при подготовке и ведении военных действий, хотя и здесь Ставка ВГК сохраняла за собой управление фронтами и Тихоокеанским флотом.
Начиная с лета 1942 года Ставка осуществляла руководство фронтами и флотами непосредственно, то есть без промежуточного звена. Эта система получила в ходе войны наибольшее применение и развитие, так как при наличии одного стратегического фронта вооружённой борьбы (с Германией) она обеспечивала высокую оперативность и эффективность управления боевыми действиями войск.
С сентября 1942 года Ставка ВГК перешла к руководству боевыми действиями фронтов через своих представителей. Чаще всего в этой роли выступали Г.К. Жуков, А.М. Василевский, С.К. Тимошенко, К.Е. Ворошилов, А.И. Антонов, С.М. Штеменко, Н.Г. Кузнецов, А.А. Новиков, Н.Н. Воронов, Л.З. Мехлис.
Обладая большими полномочиями и правами, будучи осведомлёнными о замыслах и планах Верховного Главнокомандования, они оказывали командованиям фронтов большую помощь в подготовке операций, координировали действия смежных фронтов, осуществляли контроль за выполнением указаний Ставки, способствовали быстрому решению вопросов, которые требовали вмешательства Верховного Главнокомандующего.
Институт представителей Ставки ВГК просуществовал до конца 1944 года. В дальнейшем необходимость в нём отпала в связи с сокращением стратегического фронта вооружённой борьбы и возросшим полководческим искусством командующих.
Необходимо подчеркнуть, что в ходе войны не только постоянно развивалась организационная структура системы стратегического руководства страной и вооружённой борьбой, но и непрерывно совершенствовались стиль, формы и методы работы ГКО и Ставки ВГК. Ставка ВГК и Генеральный штаб во время войны последовательно переходили от решения отдельных неотложных стратегических задач распорядительным порядком к заблаговременному планированию операций фронтов, потом стратегических операций групп фронтов и, наконец, военных кампаний.
Планирование военных кампаний –  важное достижение отечественной военной стратегии, новый этап в её развитии. В общем виде планирование военных кампаний, как правило, заключалось в определении их целей, стратегического замысла, а также в установлении количества стратегических операций, распределении сил и средств по направлениям, в расчёте состава и построения стратегических группировок войск, планировании первых стратегических операций, организации стратегического взаимодействия между группами фронтов и видами Вооружённых Сил, разработке мероприятий по материально-техническому обеспечению Вооружённых Сил. Причём первые стратегические операции разрабатывались наиболее полно и всесторонне, последующие намечались только в общих чертах.
Планирование стратегических операций в рамках каждой военной кампании осуществлял Генеральный штаб с привлечением командующих фронтами и их штабов. При этом применялись два метода  практической работы.
В первом случае Ставка ВГК сразу после утверждения замысла операции Верховным Главнокомандующим направляла директивные указания командующим фронтами на разработку соответствующих планов операций. Подготовленные планы операций докладывались в Ставке командующими фронтами и утверждались Верховным Главнокомандующим.
Во втором – ещё до разработки замысла стратегической операции  Ставка  информировала командующих фронтами о предстоящих задачах, направляла исходные данные для планирования и требовала от них представления своих предложений. Подготовленные командующими планы рассматривались в Генеральном штабе на предмет их соответствия замыслу военной кампании. После этого разрабатывался сводный план стратегической операции и при необходимости вносились уточнения в планы фронтов.
Важно отметить, что стратегическое планирование, осуществлявшееся Ставкой ВГК и Генеральным штабом, отличалось творческим характером. С большим искусством, например, разработан план контрнаступления под Сталинградом: были умело использованы слабые стороны противника, конфигурация линии фронта, правильно определены направления главных ударов и момент их нанесения.
В 1944 году с высоким мастерством была спланирована система крупных последовательных и одновременных операций (знаменитые десять «Сталинских ударов»). Особой оригинальностью отличались планы операций по освобождению Правобережной Украины и Прибалтики, планы Белорусской и Ясско-Кишинёвской операций.
Что касается флотов, то конкретные вопросы их стратегического и оперативного применения по согласованию с Генеральным штабом разрабатывали нарком ВМФ и Главный морской штаб. Более детально они прорабатывались в штабах войск направлений, а также в штабах флотов и приморских фронтов.
Аналогичным образом осуществлялось планирование действий ВВС и Войск ПВО страны. Ставка ВГК определяла лишь общие их задачи. Конкретным планированием занимались главкомы и штабы соответствующих видов Вооружённых Сил. Планы ведения партизанской борьбы разрабатывали Центральный штаб партизанского движения и военные советы фронтов.
Одной из важнейших задач стратегического руководства во время войны была организация стратегического взаимодействия путём согласования усилий фронтов, флотов и объединений других видов Вооружённых Сил для достижения поставленных целей.
В стратегических оборонительных операциях важное внимание уделялось согласованию контрударов, которые наносились в полосах различных фронтов, как это было, например, при отражении наступления противника в Курской битве. Предусматривалась также переброска резервов с одного направления на другое для закрытия образовавшихся в обороне брешей.
В стратегических наступательных операциях при организации стратегического взаимодействия всё внимание было сконцентрировано на согласовании последовательных операций и ударов на различных направлениях с тем, чтобы раздробить фронт противника, поочерёдно разгромить основные его группировки, постепенно расширить свой фронт стратегического наступления, как это было в ходе Львовско-Сандомирской наступательной операции войск 1-го и 4-го Украинских фронтов.
На протяжении всей войны важное значение в совершенствовании стратегического руководства занимало развитие системы стратегической связи Вооружённых Сил. В ходе войны для обеспечения устойчивого руководства потребовалось создать войска связи резерва Ставки ВГК и применить новые способы организации связи с широким использованием дублирующих каналов как в оперативном звене, так и в стратегическом.

Межвидовые группировки на ТВД (стратегических направлениях) под единым командованием должны быть созданы ещё в мирное время

Система узлов связи особого назначения Генерального штаба с 1943 года стала основой организации связи на всём фронте вооружённой борьбы. С 1944 года связь Генерального штаба организовывалась по стратегическим и операционным направлениям. На завершающем этапе войны в Европе начали создаваться узлы связи специального назначения, которые обеспечивали связью не только военное командование, но и органы советской военной администрации.
Таким образом, сложившаяся во время войны система стратегического руководства характеризовалась высокой степенью централизации на уровне Государственного Комитета обороны, Ставки Верховного Главнокомандования и Генерального штаба. Её структура создавалась и развивалась на основе принципов коллегиальности, сочетаемой с единоначалием, чёткого разделения функций между различными органами управления, персональной ответственности руководителей за порученный участок работы.

* * *

Какие же уроки в организации управления Вооружёнными Силами можно извлечь из исторического опыта минувшей войны для современных условий?
Прежде всего это касается организационной перестройки органов государственного и военного управления. Переход государства к управлению страной в условиях отражения нападения, а также к боевому управлению войсками (силами) должен осуществляться без существенных изменений системы управления, действующей в мирное время.
Органы управления всех звеньев уже в мирное время должны иметь оргштатную структуру, а по возможности и укомплектованность, приближенные к военному времени, кроме того, соответствующую  систему пунктов управления.
Опыт войны показал, что Верховное Главнокомандование, как совместный орган высшего политического и военного управления, а также органы военно-стратегического и оперативно-тактического уровней должны готовиться как единая система заблаговременно – ещё в мирное время. Эта система должна создаваться на единых принципах  централизованного руководства Стратегическими ядерными силами и стратегическими группировками войск.
Следующий урок заключается в том, что техническая оснащённость системы стратегического руководства, оснащённость средствами связи и управления, защищённость пунктов управления и их готовность к работе во многом определяют, в какой степени будут реализованы боевые возможности Вооружённых Сил.
И наконец, мы сделали выводы, касающиеся межвидовых группировок на ТВД (стратегических направлениях), которые под единым командованием должны быть созданы ещё в мирное время. Только в этом случае совместная оперативная подготовка, решение задач повседневной деятельности обеспечат их управляемость и эффективное руководство со стороны командований на ТВД (стратегических направлений) в военное время.
На время войны для руководства объединёнными Вооружёнными Силами Российской Федерации создаётся Ставка Верховного Главнокомандования во главе с Верховным Главнокомандующим. Его рабочим органом явится Генеральный штаб Вооружённых Сил. Надо отметить, что целесообразность такой системы руководства подтверждена практикой Великой Отечественной войны и послевоенного периода.
Важным шагом к построению единой системы государственного управления военной сферой российского государства, в том числе с учётом опыта Великой Отечественной войны по централизации стратегического руководства и повышения его эффективности, стало создание Национального центра управления обороной государства.
Он представляет собой постоянно действующий, с неизменной структурой мирного и военного времени орган управления военной организацией государства под руководством Верховного Главнокомандующего Вооружёнными Силами РФ.
Основное предназначение этого органа заключается в мониторинге, анализе и краткосрочном прогнозировании развития обстановки на стратегических направлениях и в проблемных регионах, оперативной поддержке решений, принимаемых руководством страны и Вооружённых Сил, а также в координации деятельности федеральных органов исполнительной власти в вопросах обеспечения обороноспособности страны.
Функционирование Национального центра управления обороной государства позволяет в реальном масштабе времени получать, анализировать и предоставлять разностороннюю информацию, готовить обоснованные предложения для принятия решений руководством государства по реагированию на кризисные ситуации в стране и за рубежом.
В новом Положении о Генеральном штабе Вооружённых Сил 2013 года уточнены направления деятельности Генерального штаба. Принципиально они не изменились. Его основным предназначением по-прежнему является стратегическое планирование в области обороны, разработка основ обеспечения военной безопасности государства, стратегии строительства и развития Вооружённых Сил и военной организации России в целом, управление Вооружёнными Силами.
В то же время, согласно новому Положению, ряд задач Генерального штаба уточнён, на него возложены дополнительные полномочия. Они направлены в первую очередь на координацию деятельности всех федеральных органов исполнительной власти в интересах обеспечения обороны и безопасности страны.
Одной из новых задач Генерального штаба с 1 января 2013 года законодательно определена разработка Плана обороны Российской Федерации, который представляет собой комплекс взаимоувязанных документов военного планирования для всей военной организации государства. Такой план разработан Генеральным штабом совместно с федеральными органами исполнительной власти и утверждён Президентом Российской Федерации – Верховным Главнокомандующим Вооружёнными Силами.
Опыт разработки Плана обороны показал необходимость чёткой законодательной регламентации совместной деятельности федеральных органов исполнительной власти. Ведь в случае возникновения реальной угрозы безопасности нашей страны уже в угрожаемый период в процесс организации обороны включаются все федеральные ведомства, их территориальные органы, региональные и местные органы власти.
Более того, для целей обороны будут задействованы материальные средства и ресурсы негосударственных структур всех форм собственности – предприятий, топливно-энергетических компаний, транспорта.
Необходимо особо подчеркнуть, что все перемещения и концентрация ресурсов должны быть синхронизированы с разработанными планами применения Вооружённых Сил.
Поэтому одной из важнейших задач Генерального штаба сегодня является координация деятельности органов военного управления и органов государственной власти по отработке вопросов подготовки и проведению мероприятий перевода Вооружённых Сил и других войск и сил на организацию и состав военного времени.
Создание Национального центра управления обороной РФ и включение его в общую систему государственного управления страной придаёт этой структуре военного управления завершённый вид, давая возможность в случае необходимости немедленно перейти на военный режим.
Готовность Вооружённых Сил к немедленным действиям – одно из главных требований обеспечения обороны и безопасности Российской Федерации в современных условиях.
С учётом данного обстоятельства на территории России ещё в декабре 2010 года, согласно Указу Президента РФ «О военно-административном делении Российской Федерации», сформированы объединённые стратегические командования Западного, Южного, Центрального и Восточного военных округов. В декабре 2014 года было создано объединённое стратегическое командование Северного флота.
Каждое объединённое стратегическое командование несёт ответственность за состояние боеготовности подчинённых ему войск (сил), обеспечение безопасности Российской Федерации на стратегическом направлении. Командующим войсками военных округов в мирное время подчинены объединения ВВС и ПВО и флоты. В ходе войны объединённое стратегическое командование осуществляет руководство боевыми действиями межвидовых и межведомственных группировок – на суше, море и в воздухе.
На мероприятиях совместной подготовки планируется основные усилия сосредоточивать на отработке вопросов организации и совместного решения задач разноведомственными группировками войск (сил), которые будут проводиться на общем стратегическом и оперативном фоне, по единым сценариям развития военно-политической и стратегической обстановки.
Таковы в общем виде задачи, которые решает Генеральный штаб Вооружённых Сил как орган стратегического руководства. При этом мы учитываем и всецело опираемся на опыт стратегического руководства страной и Вооружёнными Силами в годы Великой Отечественной войны.
В заключение хотелось бы отметить, что опыт минувшей войны никогда не потеряет своего значения. Командные кадры Российской армии и флота могут и должны извлечь из этого опыта всё, что не утратило своего значения, и, опираясь на развитие военного искусства в послевоенный период, творчески решать современные задачи по повышению боевой готовности и строительству Вооружённых Сил.

* Доклад публикуется
в изложении.

 27 октября 2022 года Министерство обороны США обнародовало стратегию национальной обороны (ту часть, которая не является секретной), санкционированную Конгрессом. Эта стратегия определяет стратегическое направление Министерства по поддержке приоритетов национальной безопасности США и непосредственно связано со Стратегией национальной безопасности президента Байдена. Администрация Байдена официально опубликовала стратегию 12 октября, спустя почти два года после истечения срока ее полномочий и после того, как, по сообщениям СМИ, были переписаны, по крайней мере, некоторые ее части из-за cобытий на Украине в феврале этого года.

Стратегия национальной обороны Пентагона также включает в себя Обзор ядерной политики и обзор противоракетной обороны.

Обзор ядерной политики — это законодательно санкционированный обзор, который описывает ядерную стратегию, политику, позицию и ядерные силы США. Обзор противоракетной обороны — это анализ, проводимый в соответствии с указаниями президента и министра обороны, а также учитывающий законодательное требование об оценке политики и стратегии противоракетной обороны США.

В предисловии стратегии сказано, что «в совокупности быстро меняющиеся особенности обстановки в области безопасности угрожают подорвать способность Соединенных Штатов сдерживать агрессию и помогать поддерживать благоприятный баланс сил в критически важных регионах. КНР представляет собой наиболее последовательный и системный вызов, в то время как Россия представляет собой острые угрозы — как жизненно важным национальным интересам США за рубежом, так и внутри страны. Другие особенности обстановки в области безопасности, включая изменение климата и иные трансграничные угрозы, будут оказывать все большее давление на Объединенные силы и системы, которые их поддерживают. В этом контексте, а также в поддержку стабильной и открытой международной системы и наших обязательств в области обороны приоритетами министерства обороны являются:
— Оборона родины в ответ на растущую многодоменную угрозу, исходящую от КНР;
— Сдерживание стратеги и готовность одержать верх в конфликте, когда это необходимо — уделяя приоритетное внимание вызову КНР в Индо-Тихоокеанском регионе, затем вызову России в Европе, и;
— Создание устойчивой экосистемы совместных сил и обороны».

Итак, Китай для США — это вызов номер один. Россия идет на втором месте.

Говорится, что «наиболее всеобъемлющим и серьезным вызовом национальной безопасности США являются принудительные и все более агрессивные усилия КНР по перестройке Индо-Тихоокеанского региона и международной системы в соответствии со своими интересами и авторитарными предпочтениями. КНР стремится подорвать альянсы США и партнерства в области безопасности в Индо-Тихоокеанском регионе и использовать свои растущие возможности, включая экономическое влияние и растущую мощь НОАК вместе с военным присутствием для принуждения своих соседей и угрозы их интересам. Все более провокационная риторика и принудительная деятельность КНР в отношении Тайваня дестабилизируют ситуацию, чреваты просчетами и угрожают миру и стабильности в Тайваньском проливе. Это часть более широкой модели дестабилизирующего и принудительного поведения КНР, которая простирается через Восточно-Китайское море, Южно-Китайское море и вдоль линии фактического контроля«.

«Масштабы угроз родине коренным образом изменились. КНР и Россия в настоящее время создают более опасные вызовы для внутренней безопасности, даже несмотря на то, что террористические угрозы сохраняются. Оба государства уже используют некинетические средства против нашей оборонно-промышленной базы и мобилизационных систем, а также развертывают противокосмические средства, которые могут быть нацелены на нашу глобальную систему позиционирования и другие космические средства, которые поддерживают военную мощь и повседневную гражданскую жизнь».

В целом, преемственность с предыдущими стратегиями национальной обороны сохранилась. КНДР и Иран тоже в списке угроз США.

«Северная Корея продолжает расширять свой ядерный и ракетный потенциал, чтобы угрожать родине США, развернутым силам США, а также Республике Корея и Японии, одновременно стремясь вбить клинья между альянсами США-Корея и США-Япония. Иран предпринимает действия, которые улучшили бы его способность производить ядерное оружие, если бы он принял решение сделать это, даже несмотря на то, что он создает и экспортирует обширные ракетные силы, беспилотные авиационные системы и передовые морские возможности, которые угрожают ограничению свободного потока энергетических ресурсов и международной торговли. Иран еще больше подрывает стабильность на Ближнем Востоке, поддерживая террористические группы и военные прокси, используя свои собственные военизированные формирования, участвуя в военных провокациях и проводя вредоносные кибер- и информационные операции. Глобальные террористические группировки, включая «Аль-Каиду», «Исламское государство Ирака и Сирии» (ИГИЛ) и их филиалы, утратили свои возможности, но некоторые из них могут быть в состоянии восстановить их в короткие сроки, что потребует мониторинга показателей и предупреждения об угрозе насильственных экстремистских организаций».

В стратегии один раздел посвящен серой зоне. Там говорится, что «конкуренты в настоящее время обычно стремятся к неблагоприятным изменениям статус-кво, используя методы «серой зоны» — принудительные подходы, которые могут быть ниже предполагаемых пороговых значений для военных действий США и в зонах ответственности различных частей правительства США».

Как и на протяжении предыдущих десятилетий Пентагон будет полагаться на своих союзников и партнерские отношения.

В Индо-Тихоокеанском регионе США будут пытаться построить собственную архитектуру безопасность, чтобы поддерживать тот порядок, который интересен Вашингтону. Планируется модернизировать альянс с Японией и укрепить объединенные возможности, согласовав стратегическое планирование и приоритеты более комплексным образом; углубить альянс с Австралией за счет инвестиций, межоперационности и расширения многостороннего сотрудничества. Также способствовать получению преимуществ за счет сотрудничества в области передовых технологий в таких партнерствах как АУКУС Четырехсторонний диалог. 

В Европе сотрудничество будет проводиться в рамках НАТО. Минобороны США будет продолжать увеличивать потенциал и боеготовность НАТО — в том числе путем улучшения позиции США в Европе и расширенных обязательств по ядерному сдерживанию.

На Ближнем Востоке США будут корректировать свое передовое военное присутствие. Отмечено, что после завершения миссии в Афганистане  подход к региону осуществляется «путем, с помощью и через посредство» в Ираке и Сирии. Снова отмечена угроза Ирана, при этом сказано, что «объединенные силы сохранят способность лишить Иран ядерного оружия; выявлять и поддерживать действия против Ирана и поддерживаемых Ираном угроз; и пресекать угрозы высшего уровня со стороны экстремистских организаций, которые ставят под угрозу родину и жизненно важные национальные интересы США».

Хотя о союзниках ничего не сказано. Вероятно, следует иметь в виду страны, где есть военное присутствие США — это Саудовская Аравия, Бахрейн, Катар и Турция. Конечно же, Израиль также является важным партнером США в регионе.

Про Западное полушарие сказано довольно кратко и размыто. Что необходимо снижать угрозы, сотрудничать с партнерами, а также оказывать гуманитарную помощь и бороться с последствиями стихийных бедствий. Кажется, активность наркокартелей в Латинской Америке и увеличение потока незаконных мигрантов со стороны Мексики нынешнюю администрацию Белого дома вполне устраивают.

В Африке США будут уделять приоритетное внимание пресечению угроз экстремистских организаций против США и жизненно важных национальных интересов США, работая «с нашими африканскими партнерами и через них», чтобы укреплять способность государств ослаблять террористические организации и вносить широкий вклад в региональную безопасность и стабильность. Подход на континенте будет направлен на сотрудничество в области безопасности, усилению координации с союзниками, многосторонними организациями и региональными органами, которые разделяют цели США, и поддерживать межведомственные инициативы США в регионе.

Что касается Арктики, то «Соединенные Штаты стремятся к созданию стабильного Арктического региона, характеризующегося соблюдением согласованных на международном уровне правил и норм. Министерство будет сдерживать угрозы для родины США из Арктического региона и через него, улучшая возможности раннего предупреждения, сотрудничая с Канадой для усиления возможностей командования североамериканской воздушно-космической обороной и работая с союзниками и партнерами над повышением осведомленности об общих морских владениях. Действия и позиция США в Арктике должны быть откалиброваны, поскольку министерство обороны сохраняет свое внимание к Индо-Тихоокеанскому региону«.

Нужно отметить, что согласно анализу Центра новой американской безопасности, несмотря на то, что действия России на Украине вызывают волновые эффекты, которые будут распространяться далеко за пределы Украины в ближайшие годы, есть проблемные области и регионы, где Соединенные Штаты и Европа должны регулировать отношения с Москвой. Таким для США является Арктика. Исследователи Центра новой американской безопасности определили четыре фактора, которые, скорее всего, будут определять подход России к Арктике: восприятие Россией западной угрозы, влияние западных санкций, роль Китая в Арктике и то, останется ли Путин у власти. Используя различные варианты этих факторов, авторы разработали три сценария того, как может развиваться будущий подход России к Арктике в перспективе до 2025 года.

В разделе про Арктику снова проскальзывает риторика о неких правилах, которые США выдают за международные нормы. Очевидно, что Пентагон опасается перенапряжения и обеспокоен тем, что не сможет конкурировать в арктическом регионе с Россией.

Для обеспечения целей и задач Пентагон планирует использовать три взаимосвязанных подхода — сдерживание, проведение кампаний и создание преимущества.

«Комплексное сдерживание предполагает бесперебойную работу во всех областях боевых действий, театрах, спектре конфликтов, всех инструментах национальной мощи США и сети альянсов и партнерств. Адаптированное к конкретным обстоятельствам, оно применяет скоординированный, многогранный подход к снижению восприятия конкурентами чистых преимуществ агрессии по сравнению с сдерживанием. Интегрированное сдерживание обеспечивается боеспособными силами, готовыми сражаться и побеждать, по мере необходимости, и подкрепленными надежными и эффективными средствами ядерного сдерживания.

Министерство будет укреплять сдерживание и получать преимущество перед наиболее последовательными принудительными мерами конкурентов путем кампаний — проведением и последовательности логически связанных военных инициатив, направленных на продвижение четко определенных, согласованных со стратегией приоритетов с течением времени. Соединенные Штаты будут управлять вооруженными силами, синхронизировать более широкие усилия ведомств и согласовывать деятельность ведомств с другими инструментами национальной власти, чтобы противостоять формам принуждения конкурентов, усложнять военные приготовления конкурентов и развивать наши собственные боевые возможности вместе с нашими союзниками и партнерами.

Чтобы укрепить основы комплексного сдерживания и проведения кампаний, мы будем действовать в срочном порядке, чтобы создать устойчивые преимущества во всей оборонной экосистеме — Министерстве обороны, оборонно-промышленной базе и множестве предприятий частного сектора и академических кругов, которые создают и оттачивают технологическое преимущество Объединенных сил. Мы будем модернизировать системы, которые проектируют и создают Объединенные силы, уделяя особое внимание инновациям и быстрой адаптации к новым стратегическим требованиям. Мы сделаем наши вспомогательные системы более устойчивыми и гибкими перед лицом угроз, которые варьируются от конкурентов до последствий изменения климата. И мы будем развивать наши таланты, набирая и обучая рабочую силу, обладающую навыками, способностями и разнообразием, необходимыми нам для творческого решения задач национальной безопасности в сложной глобальной среде».

Министерство обороны будет уделять приоритетное внимание будущим силам, которые должны иметь следующие характеристики:
«Летальность: Обладать способностью наносить удары, не чувствительные к отказу доступа в зоне действия, которые могут пробивать оборону противника на расстоянии.
Устойчивость: Надежно и эффективно обеспечивать логистику и жизнеобеспечение для продолжения операций в оспариваемой и деградированной среде, несмотря на нарушения со стороны противника.
Устойчивость: сохранять преимущество в информации и принятии решений, сохранять системы командования, контроля и связи, а также обеспечивать критически важные операции по обнаружению и целеуказанию.
Живучесть: продолжать генерировать боевую мощь для поддержки ударных возможностей и средств материально-технического обеспечения, несмотря на атаки противника.
Гибкость и ответность: быстро мобилизовывать силы, создавать боевую мощь и проводить материально-техническое обеспечение, даже учитывая региональные преимущества противника и последствия изменения климата».

Что касается Обзора ядерной политики, там говорится, что “к 2030-м годам Соединенным Штатам впервые потребуется сдерживать две крупные ядерные державы, каждая из которых будет располагать современными и разнообразными глобальными и региональными ядерными силами… Чтобы гарантировать, что наши средства ядерного сдерживания по-прежнему реагируют на угрозы, с которыми мы сталкиваемся, мы модернизируем ядерную триаду, ядерное командование, контроль и связь, а также нашу инфраструктуру ядерного оружия, а также укрепляем наши расширенные обязательства по сдерживанию перед нашими союзниками”.

Наряду с усилиями по ядерной модернизации в стратегии подчеркивается, что Соединенные Штаты остаются “в равной степени приверженными снижению рисков ядерной войны…[в том числе путем] принятия дальнейших мер по снижению роли ядерного оружия в нашей стратегии и достижения реалистичных взаимных целей, поддающейся проверке контроля над вооружениями”. Согласно прогнозу Бюджетного управления Конгресса на май 2021 года, усилия по ядерной модернизации США в течение следующих 10 лет обойдутся в 634 миллиарда долларов. 

Администрация Байдена “сохраняет заинтересованность” в разработке новой американо-российской системы контроля над ядерными вооружениями для замены Нового Договора о сокращении стратегических вооружений 2010 года, срок действия которого истекает в 2026 году, говорится в документе.

В целом, стратегия ставит во главу угла сохранение конкурентного преимущества перед Китаем, но в то же время подчеркивает необходимость сдерживания России.

Отмечается, что Китай быстро расширяет и диверсифицирует свои ядерные силы. Американские исследователи, использующие спутниковые снимки в прошлом году, обнаружили по меньшей мере 250 новых ракетных шахт дальнего радиуса действия на территории Китая, и, по оценкам Пентагона, Пекин стремится накопить 1000 стратегических ядерных боеголовок к 2030 году. 

Что касается России, советник по национальной безопасности США Джейк Салливан заявил 12 октября, что угрозы Москвы применить ядерное оружие в ходе войны на Украине напомнили администрации, “каким значительным и серьезно опасным противником является Россия, не только для Соединенных Штатов, но и для всего мира, который стремится к миру и стабильность.” Министр обороны США Ллойд Остин осудил ядерные угрозы президента России Владимира Путина как “безрассудные и безответственные”, комментируя публикацию стратегии.

Здесь мы видим попытку создания особого нарратива для долгосрочной демонизации России. Но в общем стратегия национальной обороны демонстрирует продолжение курса на эскалацию, гонку вооружений и оказания давления на другие страны.