«Царь» и «султан» – именно так ведущие западные СМИ нередко называют нынешних лидеров России и Турции. В периоды напряжённых отношений между Москвой и Анкарой, один из которых наступил после того, как турецкие ПВО сбили российский штурмовик в ноябре 2015 г., появляются газетные заголовки типа «Царь против султана»[1]. Напротив, во время сближения России и Турции можно увидеть формулировки наподобие «Встреча султана с царём», либо вариации на эту тему[2]. Скептически оценивая перспективы партнёрства России и Турции, западные наблюдатели тем не менее изображали руководителей двух стран весьма сходным образом.
«Царь» Путин и «султан» Эрдоган нередко описываются в подобных публикациях крайне эмоционально. Так, популярный британский историк Майкл Бурлей в статье, опубликованной Daily Mail в феврале 2016 г., назвал двух лидеров «президентами с непомерным эго» (ego-fuelled presidents), борьба между которыми в Сирии стала причиной страданий миллионов беженцев и угрожает международному сообществу новой мировой войной[3]. За два месяца до этого гранд-дама французской политической журналистики Катрин Нэй заявила на страницах ведущего французского еженедельника Valeurs actuelles, что эти два лидера «излучают… пугающее желание доминировать и попытки воссоздать Советскую и Османскую империи»[4].
Ещё более предвзяты и эмоционально заряжены описания этих двух стран. Особенно яркое тому подтверждение мы находим в статье Юлии Иоффе, опубликованной журналом Foreign Policy в ноябре 2015 года. По её словам, «и Турция, и Россия в своём собственном понимании остаются огромными, многонациональными империями, и эта убеждённость до сих пор пульсирует в их столицах, уже давно лишившихся огромных участков своих территорий, которые они до сих пор стремятся вернуть». Автор изображает кризисы в Сирии и на Украине как «предсмертную агонию империй, шлейфы их наследия – и весь мир пытается сдержать и смягчить конвульсии этого перехода»[5].
Западные обозреватели тем самым возвращаются к ориенталистскому дискурсу, существовавшему на Западе во время Крымской войны (когда, кстати, появились первые публикации под названием «Царь и султан»)[6]. Этот дискурс сводит сложность внешней политики двух крупных государств к личным прихотям властолюбивых правителей, которые так резко контрастируют с видимой умеренностью западных лидеров. Изображение России и Турции как держав на спаде, скованных воспоминаниями о прежнем величии, создаёт образ Востока XIX века как застойного, окостеневшего или застывшего во времени[7]. Таким образом, «царь» и «султан» становятся символами двух отсталых или даже отживающих свой век образований, возглавляемых иррациональными правителями, гоняющимися за фантомами былой имперской славы.
Многогранный ориентализм
Возрождение заезженных штампов XIX века свидетельствует о том, что ориентализм не утратил актуальности для понимания взглядов Запада на Россию и Турцию. Однако эти две страны никогда не были просто объектами западноевропейского ориенталистского дискурса. В разные периоды прошлого их элиты усваивали западные ориенталистские схемы, чтобы конструировать собственные оригинальные взгляды на соседей и мир в целом. За последние четыре десятилетия историки и литературоведы продемонстрировали, что ориентализм в саидовском смысле не ограничивается Великобританией и Францией XIX века или Соединёнными Штатами XX столетия – его можно встретить и в других странах[8]. В то же время недавние исследования подтвердили верность взгляда Эдварда Саида на ориенталистский дискурс как совокупность глубоко предвзятых и стереотипных описаний исторических и культурных реалий группы стран, которые помогли авторам этих описаний представить себя в качестве проводников прогресса и цивилизации. Высмеивая отсталость своих восточных и южных соседей, элиты императорской России и Османской Турции стремились преодолеть устойчивые ассоциации своих стран с Азией или Востоком, которые были характерны для западноевропейских авторов[9].
Ориенталистский дискурс был не просто способом утверждения принадлежности к цивилизованному миру. Приведённый ниже анализ описания русскими авторами Османской империи предполагает, что ориенталистские схемы могли использоваться для формулирования критического и часто оценочного взгляда на западное общество[10]. Это сочетание ориентализма и критичного отношения к Западу, или оксидентализма, отражало неоднозначное отношение к европейской цивилизации, характерное для изначально незападной страны, правители которой в определённый момент начали сознательную политику вестернизации[11]. Далее я покажу, что эволюция российских взглядов на державу Османов в 1700-х и 1800-х гг. была обусловлена изменением отношения как императорской России, так и Османской Турции к Европе. Я продемонстрирую важность этого для понимания отношения современных России и Турции к Западу, а также друг к другу.
На первый взгляд российские представления об Османской Турции могут показаться решительно вторичными, поскольку публикации российской прессы о южном соседе часто представляли собой переведённые отрывки из книг западноевропейских авторов и воспроизводили западные ориенталистские клише. Наиболее важным был дискурс о закате Османов, лучше всего выраженный в формуле «больного человека», которую часто приписывают Николаю I[12]. Однако за этим, казалось бы, производным характером российского дискурса об Османской Турции и, в частности, о её упадке, скрывается некая самобытность, демонстрирующая, что Россия является чем-то большим, нежели интеллектуальной периферией западного мира. Эта самобытность заключается в истолковании русскими авторами причин того, что они называли упадком Османов.
В XVIII веке русские наблюдатели объясняли поражения турок в столкновениях с русской армией их пренебрежительным отношением к европейским наукам и искусствам – прежде всего к военному искусству, которое сами русские небезуспешно осваивали со времён царствования Петра I.
С этой точки зрения Россия выглядела как ученик Европы, полноценное вписывание которого в европейскую семью было лишь вопросом времени. Османская империя, напротив, была чуждой Европе именно потому, что отказывалась у неё учиться.
Михаил Прокудин-Горский, служивший при русском посольстве в Стамбуле в 1760-е гг., находил что «просвящения [турецкий] народ ни малейшего не имеет, ибо леность и сластолюбие столь отягчили их сердце, что они никакую должность положенную действительно не могут править», а также отмечал, что «свободных наук они не знают»[13]. Россия же, напротив, демонстрировала, как благотворно для неё подражание европейским наукам и искусствам. По словам Евгения Булгари, греческого священнослужителя и учёного из Османской империи, эмигрировавшего в Россию по приглашению Екатерины II, русские являли собой народ, «раздираемый мятежами, утопающий в жестокости и в варварстве», который «в короткое время принимает удивительный образ, берёт совершеннейший порядок и строй в военных делах, и наконец восходит на высочайшую степень славы и могущества»[14].
Булгари считал, что Османы могут последовать примеру России, подражая европейцам в науках, военном искусстве, сельском хозяйстве и торговле; в этом случае война с ними «дала бы чувствовать удивлённой Европе тяжесть обученной Порты более чем прежде»[15]. Однако другие русские авторы по-прежнему скептически относились к такой возможности. По мнению Петра Артемьевича Левашёва, поверенного в делах российского посольства в Стамбуле в 1760-е гг., такая реорганизация свела бы на нет ценность личного мужества турок и сделала бы их «одушевлёнными только машинами»; «[н]еистовство их, происходящее от чрезмерной ревности к закону, заменено бы было строгостью, долженствующею непременно оное ослабить; сверх же того их закон, положение их земли, образ их жизни много может препятствовать ко введению как политической внутрь сего государства перемены, так и в войске оного, что одно без другого учинено быть не может»[16].
Вестернизация и сомнения
Ситуация изменилась на рубеже девятнадцатого столетия. Низам-и Джедид, или военно-административные реформы Селима III открыли череду попыток османских правителей перестроить вооружённые силы по европейским образцам. Со временем преобразования способствовали более широкой культурной вестернизации турецкого общества. Другими словами, султаны-реформаторы начали подражать европейским искусствам и наукам, пренебрежение которыми до сих пор якобы объясняло их поражения на поле боя. Образованные россияне скептически восприняли такое развитие событий. Так, дипломатический представитель Российской империи в Стамбуле в 1790-е гг. Виктор Кочубей утверждал, что реформы Селима III «не пустят корней», поскольку «национальные предрассудки недостаточно ослабли, чтобы допустить нововведения»[17]. Государственный переворот, положивший конец правлению Селима III в 1807 г., как будто бы подтвердил это мнение. Однако Махмуд II (1808–1839) продолжил усилия своего сводного брата, в результате чего процесс вестернизации Османской империи стал необратимым.
Русские наблюдатели критически отнеслись к османской вестернизации. Их реакция во многом была обусловлена продолжающейся переоценкой отношения России к Европе и европейской цивилизации, которая началась под влиянием противостояния России с революционной и наполеоновской Францией. Эту переоценку не следует рассматривать как конец или обращение вспять культурной вестернизации самой российской элиты. Напротив, она стала результатом вовлечения образованных россиян в критику Просвещения, начатую западными мыслителями-романтиками в конце XVIII – начале XIX века. В результате понятие «народность» не только стало ключевым элементом официальной идеологии России, определённой министром народного просвещения Сергеем Уваровым, но и вошло в российские описания Османской империи, опубликованные в середине XIX века.
С 1830-х гг. российские исследователи стали утверждать, что прозападные реформы султанов подавили национальный характер турок и разрушили национальные институты (например, янычарский корпус), которые были источником их силы. Этот аргумент объяснял военные неудачи реформированной османской армии. По мнению участника Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., главного врача русской армии Карла Зейдлица, османы потерпели поражение не из-за «незнани[я] Европейской военной науки, а [из-за] упадок[а] воинского духа; а дух этот убила военная солдатская выправка новейшего времени, которую им навязали и в которой они не видят ни смысла, ни необходимости»[18]. В необычайно популярных «Очерках Константинополя» русский дипломат Константин Базили критиковал увлечение «чужеземным образованием», в результате которого «впадает в забвение и пренебрегается их [турков] коренное образование». С учётом «непреступн[ой] преград[ы] религии и самобытной народности», отделяющей Османскую империю от Европы, «первым делом преобразователя должно быть поддержание этой народности». Следуя этой логике, «единственное и спасительное средство образовать Турцию было в улучшении существующих в ней коренных Мусульманских учебных заведений»[19].
Налицо интересная инверсия в объяснении образованными русскими людьми, жившими в XVIII и XIX веках, причин упадка Османской империи: от очевидной неспособности османов подражать европейцам до такого бездумного подражания, которое якобы убило национальный характер. Объяснение постоянных побед России над османами претерпело аналогичную инверсию. Авторы XVIII века рассматривали успехи России как результат создания Петром I армии по европейскому лекалу. В противовес этой логике победы более позднего времени – прежде всего над Наполеоном – всё чаще объяснялись духовными качествами русских солдат и преданностью народа своей вере и царю, которая якобы составляла суть национального характера.
Российский дискурс об османском упадке был не просто рассуждениями о непреодолимой пропасти, отделявшей Османов от Европы и России.
Он также всё больше становился своего рода критикой европейского общества и нравов, сквозившей в оценке вестернизаторских преобразований османских султанов. В 1840-х и 1850-х гг. российские наблюдатели делали это с точки зрения народности, хотя в те годы это понятие только входило в официальную риторику и интеллектуальные дебаты. Во второй половине XIX века та же критика была встроена в более сложные схемы, такие как теория культурно-исторических типов Николая Данилевского, поставившая под сомнение само существование единой цивилизации как универсальной общечеловеческой рамки.
Оксидентализм спешит на помощь
Переход от ориентализма к оксидентализму в российских представлениях об Османской империи можно наблюдать в критике более широких культурных изменений, сопровождавших вестернизаторскую политику султанов в середине XIX века. Российские дипломаты и путешественники в середине века не могли не заметить значительных изменений во внешнем облике Османской империи и их столицы. Реформы Махмуда II и его сына-преемника способствовали усвоению элитой европейской культурной практики, в то время как растущий поток западных промышленных товаров и всё более заметное присутствие туристов портили удовольствие от вещей, достопримечательностей и обычаев, которые россияне считали «подлинно» восточными. Слишком поверхностная, чтобы поставить Османскую империю в один ряд с европейскими державами, вестернизация оказалась достаточно заметной, чтобы снизить привлекательность восточного колорита в глазах образованных подданных царя.
Так, Владимир Титов, служивший официальным представителем российской империи на Босфоре, уже в 1837 г. сообщал, что «богатые ковры Персии и Кашмира», «гордые жеребцы Аравии», «многоценное дамасское оружие» и «хвалёный левантийский кофе» либо исчезли, либо заменены более дешёвой англо-американской продукцией. По мнению Титова, эти преобразования в материальной стороне жизни Востока сопровождались изменениями в психологии и нравах, в результате которых Османы и их подданные частично утратили восточный характер. По мере того как «уродливый красный колпак» и «неловкий сюртук из европейского сукна» приходили на смену кашмирским шалям и шёлковым одеяниям, уходила гордая таинственность мусульманского образа жизни, и «почти не видно того зверства и фанатизма», бывшего когда-то излюбленной темой восточных путевых записок[20]. Став доступными и открытыми для иностранных гостей, даже гаремы больше не соответствовали ожиданиям туристов[21].
Поразительные изменения в одежде и поведении, начатые при Махмуде II и продолженные его сыном, символизировали исчезновение чисто восточного стиля. По словам Матвея Гамазова, российского представителя в международной комиссии по делимитации османо-персидской границы в 1849–1852 гг., «пёстрые восточные одежды уступили место европейским тёмным кафтанам и узким панталонам, чалма заменилась фескою, размеры бород, янтарных мундштуков и чубуков уменьшились, чепраки и сёдла утратили много своей роскоши». За исключением лёгких и изящных каиков на Босфоре, отделанных бархатом и приводимых в движение рослыми и мускулистыми гребцами, «всё остальное измельчало, выдохлось, полиняло»[22]. Эти изменения в качестве облачений и материальных предметов в итоге отразились на обычаях и нравах, так как «самая строгость в исполнении религиозных обрядов уступила место ухваткам и образу действий, исполненному легкомыслия»[23].
Вершиной эстетствующей критики, несомненно, являются труды Константина Леонтьева, крупного русского консервативного мыслителя, который в 1860-е и начале 1870-х гг. служил русским консулом в разных городах европейской части Турции. Как и у многих других консерваторов, недовольных современностью, глаз Леонтьева отдыхал «только на чём-нибудь азиатском», будь то «на тёмном болгарине, смиренно пашущем за деревней в синей чалме, или на каком-нибудь турецком всаднике, у которого шальвары светло-голубые, а куртка пунцовая и откладные рукава летят на скаку в обе стороны…»[24]. Для Леонтьева не имело значения, что «всадник тиран, а пахарь жертва», так как подобные контрасты составляли, по его мнению, «цветущую сложность» восточного общества.
С другой стороны, российский консул сожалел о демократизирующем влиянии «эмансипационных реформ новоевропейского стиля», которые были проведены в Османской империи после Крымской войны[25]. По мнению Леонтьева, принцип юридического равенства, введённый рескриптом султана в 1856 г., фатально ослабил Османскую империю, которая до сих пор препятствовала распространению «общеевропейского утилитарно-безбожного стиля общественной жизни»[26]. Реформы танзимата породили славянскую интеллигенцию, не представлявшую собой «ничего, кроме самой пошлой и обыкновенной современной буржуазии», чьи одинаковые европейские сюртуки символизировали триумф «среднего европейца»[27] и предвещали «всемирное разрушение»[28].
Критика поверхностности вестернизации, которую можно найти в ранних откликах на реформы Селима III и Махмуда II, превращается у Леонтьева в критику поверхностности современной западной культуры как таковой.
Европеизированная Турция – лишь одно из мест, где проявляется эта поверхностность. В то же время Леонтьев был не единственным русским автором, который критиковал западное общество с позиций ориентализма. В неявной форме тенденцию можно обнаружить в трудах и речах русских славянофилов и панславистов 1860-х и 1870-х гг., которые больше были озабочены вестернизацией южных славян, нежели их дальнейшим пребыванием под османским владычеством[29]. При всей их антиосманской и антимусульманской риторике Иван Аксаков и Николай Данилевский признавали, что «османское иго» защищало православных единоверцев от «пагубного» западного влияния[30].
С этой точки зрения традиционная борьба России с Османской империей приобрела совершенно иной смысл. Ранние русские авторы оправдывали войны с Османами их враждебностью к христианству и европейской цивилизации. Однако растущее влияние Запада на османское правительство делало российско-османское противостояние скорее проявлением более широкой борьбы России с Западом. Это, безусловно, относилось к Данилевскому, для которого Крымская война в конечном счёте была проявлением конфликта между романо-германским миром во главе с Британией и Францией и славянским миром во главе с Россией. Российско-османское противостояние может быть также переосмыслено с точки зрения борьбы между консерватизмом и либерализмом. В разгар Восточного кризиса 1875–1878 гг. Леонтьев утверждал, что «[Н]е потому надо, например, удалить Султана, что он самодержавный азиятский Монарх (это хорошо), а потому, что держава его стала слаба и не может уже более противиться либеральному европеизму»[31].
Притяжение и отталкивание
Что эти метаморфозы во взглядах русских XVIII и XIX веков на Османскую империю говорят нам о России и Турции в целом и их месте в современном мире в частности? Как бы ни старались образованные русские утвердить «инаковость» Османской империи в XVIII и XIX веках, их представления о державе султанов выдают фундаментальное сходство между двумя странами, существовавшее в XIX веке и сохранившееся в наши дни. Это сходство не сводится к тому, что Пётр Великий, очевидно, служил ориентиром для ряда османских султанов в их реформах, или что авторитарный режим президента Путина может служить образцом для президента Эрдогана. Это сходство более глубокое и связано с отношением как России, так и Турции к Европе и Западу.
История петровской и постпетровской России, как и Турции эпохи танзимата, – это история правителей и элит, пытавшихся вестернизировать общество, которое не принимало существенного участия в основополагающих процессах построения современной западной цивилизации (Ренессанс и особенно Реформация). Как показал вышеприведённый анализ, между петровскими реформами в России и началом сознательных и систематических попыток вестернизации в Османской империи прошло примерно столетие. В результате россияне всегда были на шаг впереди османов: к тому времени, когда последние начали познавать европейские «искусства и науки», россияне уже критиковали вестернизацию и вскоре выработали критический взгляд на западное общество как таковое. Это хронологическое несоответствие помогло россиянам представить Османскую Турцию как нечто Иное и смотреть на неё свысока. Однако современного исследователя не должна вводить в заблуждение эта сконструированная «инаковость», поскольку за ней скрывается фундаментальное сходство в отношении России и Турции к Западу.
Обе страны представляют собой редкий пример изначально незападного общества, подвергшегося вестернизации, но не утратившего при этом политического суверенитета.
Императорская Россия и Османская Турция являются, соответственно, первой и второй страной в истории человечества, чьи правители и элиты сознательно приняли политику вестернизации, чтобы оставаться суверенными игроками в условиях растущей военной, экономической и культурной мощи западных стран. В этом смысле Россия и Турция резко отличаются от подавляющего большинства других незападных обществ, где вестернизация совпала с колониальным или, по крайней мере, квазиколониальным господством Запада.
Конечно, существовали значительные различия в степени суверенитета, которым каждая страна пользовалась в разные периоды. Суверенитет поздней Российской империи, зависевшей от французских займов и подвергавшейся внутренним и внешним вызовам со стороны революционеров и германской военной мощи, имел определённые пределы. То же самое можно сказать и об империи Абдул-Хамида II, вся фискальная система которой в какой-то момент оказалась под иностранным контролем. Россия в 1990-е гг. и Турция в период холодной войны также не были полностью суверенными образованиями в геополитическом смысле. И тем не менее даже если время от времени этот суверенитет оказывался под вопросом, он неоднократно возрождался как в случае с советской и постсоветской Россией, так и в случае с кемалистской и эрдогановской Турцией. По этой причине предложенная формула – изначально незападное общество, прошедшее вестернизацию без фактической потери политического суверенитета – по-прежнему актуальна для обеих стран, делая понятным многое в их международном поведении, а также в их непростых отношениях с Западом.
Сочетание геополитического суверенитета с сохраняющейся открытостью западной культуре объясняет сосуществование ориентализма и оксидентализма (критики «дикого» Востока и «цивилизованного» Запада) как средств конструирования элитарной идентичности в обеих странах. Ориентализация восточных и/или южных соседей помогала образованным россиянам, а также их османским и турецким коллегам представить себя носителями прогресса и цивилизации, а оксиденталистский дискурс позволял им сознавать свои отличия от Запада. В результате современная российская и турецкая идентичность представляет собой причудливое смешение западных и антизападных тем. Политическое долголетие президентов Путина и Эрдогана можно объяснить, в частности, их способностью убедительно выразить это неоднозначное отношение к Западу, характеризующее как российское, так и турецкое общество.
Фундаментальное сходство России и Турции как изначально незападных стран, прошедших вестернизацию без потери суверенитета, также помогает понять состояние их современных двусторонних отношений. История Запада показывает, что конфликты внутри европейского сообщества, то есть конфликты между странами, имеющими много общего, до недавнего времени были более интенсивными, чем конфликты между западными и незападными государствами. Другими словами, фундаментальное сходство в отношении России и Турции к Западу не делает их автоматически союзниками. Более того, стойкая привязанность российской и турецкой элит к политическому суверенитету объясняет некоторые из недавних трений между ними.
Сочетание ориентализма и оксидентализма, определяющее самопрезентацию российской и турецкой элит, также может способствовать возникновению напряжённости. Неоосманизм бывшего премьер-министра Ахмета Давутоглу и президента Реджепа Эрдогана, который повлёк за собой конфликт с Сирией и напряжённость в отношениях с Россией, можно рассматривать как позднее проявление османского ориенталистского дискурса в отношении арабов, а также как попытку мобилизовать суннитскую мусульманскую идентичность, которая не может не иметь определённого антизападного подтекста. Российские представления о Турции в разгар кризиса со сбитым самолётом также сочетают элементы ориентализма и оксидентализма: страна изображалась как сторонница исламского фундаментализма, но также и как агент Запада.
Последующие русско-турецкие трения по поводу Ливии и Нагорного Карабаха способствовали сохранению двойственного восприятия Турции в российских СМИ. После 24 февраля 2022 г. военная помощь Анкары Киеву, закрытие проливов для российских военных кораблей, её участие в организации неравноценных обменов российскими и украинскими военнопленными, а также её роль в заключении черноморской зерновой сделки не способствовали популярности президента Эрдогана среди российских сторонников СВО. И тем не менее двусмысленные или даже враждебные действия Анкары не отменяют выгод, извлекаемых Москвой из трений, существующих между самой Турцией и «коллективным Западом», будь то по вопросу Северного Кипра, сирийских беженцев, или отказа США продать Турции истребители F-35 после приобретения ею российских систем ПВО. Эти и другие источники напряжённости между президентом Эрдоганом и западными лидерами свидетельствуют о сохранении в обозримом будущем фундаментального противоречия в отношениях Турции с Западом, которое принципиально не отличается от того, что существует в отношениях между Западом и Россией.
Ни российский, ни турецкий лидер не готовы отказаться от роли суверенного игрока, что является базовым условием членства в западном политическом сообществе.
В то же время вряд ли Путин и Эрдоган способны выступать в этом суверенном качестве в одиночку: они не смогут обойтись друг без друга, а также без всех прочих незападных лидеров, которые также претендуют на роль независимых игроков. Здесь стоит вспомнить, что само явление политического суверенитета возникло в Европе в ходе одновременного становления нескольких территориальных государств. Конфликты и трения, существовавшие между этими государствами с самого начала, не помешали им в конце концов восторжествовать над претендовавшей на европейскую или даже мировую гегемонию Габсбургской монархией, что и было закреплено Вестфальским миром 1648 года. Сохранение России и Турции как независимых, хотя порой и неудобных друг для друга игроков является условием возрождения в глобальном масштабе той Вестфальской системы международных отношений, которая могла бы помочь сохранить множественность и многообразие мира, так же как она однажды помогла сохранить множественность и многообразие Европы.
Данная статья развивает положения книги Tsar and Sultan: Russian Encounters with the Ottoman Empire (L.: I.B. Tauris & Co Ltd, 2016), вышедшей затем на русском языке в издательстве НЛО («Царь и султан. Османская империя глазами россиян»).
Сноски
[1] Tsar v. Sultan // The Economist. 03.12.2015. URL: https://www.economist.com/europe/2015/12/03/tsar-v-sultan (дата обращения: 18.01.2023).
[2] Orucuglu B. The Tsar Meets the Sultan // Foreign Policy. 12.04.2014. URL: https://foreignpolicy.com/2014/12/04/the-tsar-meets-the-sultan-turkey-russia/?wp_login_redirect=0 (дата обращения: 18.01.2023).
[3] Burlegh M. The Sultan and the Tsar: Will the Imperial Ambitions of Russia’s Putin and Turkey’s Erdogan Spark a New World War // Daily Mail. 13.02.2016. URL: http://www.dailymail.co.uk/news/article-3446089/The-Sultan-Tsar-imperial-ambitions-Russia-s-Putin-Turkey-s-Erdogan-spark-new-World-War-asks-historian-MICHAEL-BURLEIGH.html (дата обращения: 18.01.2023).
[4] Ney C. Le tsar et le sultan // Valeurs actuelles. 04.12.2015. URL: https://www.valeursactuelles.com/le-tsar-et-le-sultan-57608 (дата обращения: 18.01.2023).
[5] Ioffe J. The Czar vs. the Sultan // Foreign Policy. 25.11.2015. URL: http://foreignpolicy.com/2015/11/25/the-czar-vs-the-sultan-turkey-russia-putin-erdogan-syria-jet-shootdown/ (дата обращения: 18.01.2023).
[6] Gilson A., Bouvet F. The Czar and the Sultan; or Nicholas I and Abdul-Medjid. N.Y.: Harper & Brothers, 1855. 195 p.
[7] Said E.W. Orientalism: Western Concepts of the Orient. L.: Penguin, 2006. 636 p.
[8] О немецком ориентализме подробнее см.: Marchand S. German Orientalism in the Age of Empire: Religion, Race, and Scholarship. Cambridge: Cambridge University Press, 2009. 560 p.
[9] О российском ориентализме подробнее см.: Schimmelpenninck van der Oye D. Russian Orientalism: Asia in the Russian Mind from Peter the Great to Emigration. New Haven, L.: Yale University Press, 2010. 298 p.; Tolz V. Russia’s Own Orient: The Politics of Identity and Oriental Studies in the Late Imperial and Early Soviet Period. N.Y.: Oxford University Press, 2011. 202 p. О турецком ориентализме подробнее см.: Herzog C., Motika R. Orientalism Alla Turca: Late 19th/Early 20th Century Ottoman Voyages into the Muslim “Outback” // Die Welt des Islams. 2000. Vol. 40. No. 2. P. 139–195; Makdisi U. Ottoman Orientalism // American Historical Review. 2002. Vol. 107. No. 3. P. 768–796; Eldem E. The Ottoman Empire and Orientalism: An Awkward Relationship. In: F. Pouillion, J.-C. Vatin (Eds.), After Orientalism: Critical Perspectives on Western Agency and Eastern Re-Appropriations. Leiden: Brill, 2010. P. 89–101.
[10] Что касается ориенталистских описаний России западноевропейскими писателями, см.: Poe M. A People Born To Slavery: Russia in Early Modern European Ethnography, 1476–1748. Ithaca: Cornell University Press, 2000. 293 p.; Wolff L. Inventing Eastern Europe: The Map of Civilization on the Mind of the Enlightenment. Stanford: Stanford University Press, 1994. 419 p.; Neumann I.B. Russia and the Idea of Europe: A Study in Identity and International Relations. N.Y.: Routledge, 2016. 232 p.; его же: Uses of the Other: “The East” in European Identity Formation. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1999. 281 p.; Adamovsky E. Euro-Orientalism: Liberal Ideology and the Image of Russia in France (c. 1740-1880). Bern: Peter Lang, 2006. 364 p.
[11] См.: Carrier J.G. (Ed.) Occidentalism: Images of the West. Oxford: Clarendon Press, 1995. 268 p.; Buruma I., Margalit A. Occidentalism: The West in the Eyes of Its Enemies. L.: Penguin Books, 2004. 176 p.
[12] Для знакомства с анализом заимствованных крылатых выражений западных ориенталистов см.: Taki V. Orientalism on the Margins: the Ottoman Empire Under Russian Eyes // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2011. Vol. 12. No. 2. P. 321–351; Taki V. Tsar and Sultan: Russian Encounters with the Ottoman Empire. L.: I.B. Tauris & Co Ltd, 2016. 320 p.
[13] [Прокудин-Горский М.И.] Письма, или уведомления в Москву бывшего в Константинополе в 1760 году дворянином посольства лейб-гвардии Преображенского полку сержанта М.П. // Ежемесячные сочинения. 1764. Т. 20. С. 62–85.
[14] [Булгари Е.] Рассуждение на действительно критическое состояние Оттоманской Порты / Пер. с франц. А. Кругликова. М.: Университетская типография, у Н. Новикова, 1780. С. 51–52.
[15] Там же. С. 19.
[16] [Левашёв П.А.] Цареградские письма. СПб.: Изд-во П.И. Богдановича, 1789. С. 60.
[17] Письма князя В.П. Кочубея графу С.Р. Воронцову. В кн.: Архив князя Воронцова. М.: Изд-во А.И. Мамонтова, 1870. Т. 18. С. 108.
[18] Воспоминания К.К. Зейдлица о Турецком походе 1829 года // Русский архив. 1878. No. 5. С. 110.
[19] Базили К. Босфор и новые очерки Константинополя. СПб.: Изд-во Н. Греча, 1836. Т. 2. С. 225–226.
[20] Космократов Т. [Титов В.П.] Восточная жизнь // Современник. 1837. No. 4. C. 27–28.
[21] Там же.
[22] [Гамазов М.] От Босфора до Персидского залива // Время. 1861. No. 6. C. 516.
[23] Там же. С. 517.
[24] Леонтьев К.Н. Мои воспоминания о Фракии. В кн.: К.Н. Леонтьев, Полное собрание сочинений. Т. 6. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2007. С. 188–189.
[25] Леонтьев К.Н. Плоды национальных движений на Православном Востоке. В кн.: К.Н. Леонтьев, Полное собрание сочинений. Т. 8. Ч. 1. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2008. С. 590.
[26] Там же. С. 593.
[27] Леонтьев К.Н. Дополнение к двум статьям о Панславизме. В кн.: К.Н. Леонтьев, Полное собрание сочинений. Т. 7. Ч. 1. С. 269.
[28] Леонтьев К.Н. Средний европеец как орудие всемирного разрушения. В кн.: К.Н. Леонтьев, Полное собрание сочинений. Т. 8. Ч. 1. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2007. С. 159–234.
[29] О беспокойстве русских славянофилов и панславистов относительно западного влияния на южных славян см.: Хомяков А.С. К сербам: Послание из Москвы. В кн.: А.С. Хомяков, Полное собрание сочинений. Т. 1. М.: Университетская типография, 1900. С. 377–408.
[30] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. СПб.: Изд-во тов. «Общественная польза», 1878. 276 с.
[31] Леонтьев К.Н. Письма о восточных делах. В кн.: К.Н. Леонтьев, Полное собрание сочинений. Т. 8. СПб.: Изд-во «Владимир Даль, 2007. С. 47–48.
Нажмите, чтобы узнать больше
Председатель КНР и президент России обменялись соображениями по дальнейшему сотрудничеству / Андрей Гордеев / Ведомости
Главные мероприятия в рамках государственного визита председателя КНР Си Цзиньпина в Россию (о том, как к нему готовились, «Ведомости» писали накануне) прошли 21 марта в Кремле. К 15.00 председатель Си прибыл в Кремль, где его встретил Владимир Путин. Главы двух государств прошли в Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца.
Государственный визит «по протоколу» сопровождался исполнением гимнов двух стран (сначала – КНР). После этой церемонии Путин и Си перешли в зал ордена Святой Екатерины, где начались переговоры в узком составе в закрытом режиме. С российской стороны сначала принимали участие также зампред Совбеза Дмитрий Медведев, глава МИДа Сергей Лавров, помощники президента Максим Орешкин и Юрий Ушаков, посол России в Китае Игорь Моргулов, министр обороны Сергей Шойгу, председатель Центробанка Эльвира Набиуллина, гендиректор «Роскосмоса» Юрий Борисов и директор ФСВТС Дмитрий Шугаев. По составу переговорщиков вполне можно было предположить, какие вопросы обсуждали лидеры России и Китая.
Затем делегации переместились в Александровский зал, где примерно в 17.15 начались переговоры в расширенном составе. Это потребовалось, чтобы рассмотреть «практические аспекты» взаимодействия России и Китая. К этому моменту делегация стала более представительной: к ней присоединились пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, министр экономического развития Максим Решетников, министр транспорта Виталий Савельев, гендиректор «Росатома» Алексей Лихачев, а также ответственный секретарь комиссии при президенте по вопросам стратегии развития ТЭКа и экологической безопасности, сопредседатель Российско-китайского энергетического бизнес-форума, главный исполнительный директор «Роснефти» Игорь Сечин.
Кроме того, к переговорам присоединились вице-премьеры разного ранга: Андрей Белоусов, Александр Новак, Татьяна Голикова, Денис Мантуров, Юрий Трутнев и Дмитрий Чернышенко. Некоторые накануне удивлялись, почему Си 20 марта в аэропорту «Внуково» встречал «рядовой» вице-премьер Чернышенко, а не, к примеру, первый вице-премьер Белоусов или глава правительства Михаил Мишустин. Но все оказалось просто.
Как рассказал Песков изданию «Подъем», такой выбор был сделан из-за того, что Чернышенко возглавляет межправкомиссию с КНР по подготовке регулярных встреч глав правительств. Источник, близкий к правительству России, рассказал «Ведомостям», что по протоколу лидера иностранного государства должен встречать вице-премьер, а именно Чернышенко больше других общается с китайской стороной. Межправкомиссия по подготовке встреч премьеров является более широкой по охвату, чем важная межправительственная российско-китайская комиссия по инвестиционному сотрудничеству, которую возглавляет Белоусов.
С Мишустиным же Си 21 марта пообщался в индивидуальном порядке.
Перспективы в цифрах
В начале переговоров в расширенном составе Путин выступил с приветственным словом. Он напомнил, что накануне вечером они с Си обсудили комплекс вопросов двусторонней повестки дня, «актуальные международные и региональные проблемы», а на переговорах в узком составе обменялись мнениями о перспективах развития отношений между странами и укрепления координации на международной арене. В детали он не погружался, первые переговоры, как писали «Ведомости», шли более 4,5 часа в закрытом режиме без членов делегаций – тет-а-тет. После этого президент перешел к повестке нового этапа переговоров. «Несмотря на последствия пандемии и санкционный прессинг», в 2022 г. товарооборот между странами достиг рекордной отметки в $185 млрд, повторил Путин тезис, который прозвучал в контексте визита Си не один раз, ожидается, что в 2023 г. страны выйдут на объем торговли в $200 млрд (хотя такая цель ставилась на 2024 г.).
Обрисовал российский лидер и перспективы. В частности, в инвестиционной сфере сформирован масштабный пакет из 80 значимых и перспективных двусторонних проектов в различных областях на сумму порядка $165 млрд. «Расширяется энергетическое взаимодействие. Россия – стратегический поставщик в КНР нефти, природного газа, в том числе сжиженного природного газа (СПГ), угля, электроэнергии. По графику ведется сооружение объектов ядерной энергетики. Российский бизнес в состоянии удовлетворить растущий спрос со стороны китайской экономики в энергоносителях как в рамках текущих проектов, так и тех, что сейчас находятся в процессе согласования», – сказал Путин. По его словам, совокупный объем поставок газа к 2030 г. составит не менее 98 млрд куб. м и 100 млн т СПГ. Кроме того, обсуждался газопровод «Сила Сибири – 2» через Монголию, «почти все параметры» которого согласованы, сказал Путин: «Это 50 млрд куб. м газа надежных, стабильных поставок из России».
Российский президент также подчеркнул, что во взаимной торговле все активнее используются национальные валюты и уже две трети товарооборота между странами осуществляется в рублях и юанях. Причем Путин заявил, что Россия выступает за использование китайских юаней в расчетах между Россией и странами Азии, Африки, Латинской Америки. «Следует и далее поощрять эту практику, а также расширять взаимное присутствие финансовых и банковских структур на рынках наших стран», – отметил он. Путин заявил, что Россия готова поддержать китайский бизнес в вопросах замещения покинувших Россию западных предприятий. «Перспективным видим сотрудничество с китайскими партнерами по освоению транзитного потенциала Северного морского пути. Как я уже сказал, мы готовы создать совместный рабочий орган по развитию Северного морского пути», – сказал президент России. Говорил Путин и о кооперации в области сельского хозяйства (по итогам прошлого года ее объем увеличился на 41%, а в стоимостном значении достиг отметки в $7 млрд).
Си в своем ответном выступлении (во всяком случае, в той его части, что опубликовали на сайте Кремля) был более лаконичен. «Расширяется постоянно наш охват в сфере сотрудничества. Были достигнуты заметные ранее результаты нашего сотрудничества», – говорил Си, но конкретных параметров не называл. Хотя, безусловно, отметил, что «при общих усилиях китайско-российские отношения демонстрируют здоровую и устойчивую динамику развития»: «Между нашими странами углубляется политическое взаимодоверие, приумножаются общие интересы, сближаются народы, поступательно развивается сотрудничество в торгово-экономическом, инвестиционном, энергетическом, культурно-гуманитарном и межрегиональном измерениях».
Реакция на обмен
Выдвинутые Россией инициативы в целом ожидаемы в силу значимости экономики Китая и необходимости налаживания партнерства с ним, говорят эксперты. Сейчас Китай представляет собой настолько масштабную мировую фабрику, что высокие или просто неплохие компетенции там есть во многих секторах и сотрудничество может развиваться почти по любому направлению товарного производства, отмечает руководитель направления реального сектора ЦМАКПа Владимир Сальников.
Во-первых, есть давно развивающаяся история с энергетическим экспортом, потому что Китай полностью не обеспечен собственной энергией, указывает эксперт. Во-вторых, это экспорт энергоемких товаров – например, алюминия, для производства которого необходимы большие электрические мощности, отчасти это тоже является экспортом энергии. Даже если Китай сам производит энергоемкие товары, это поможет снизить для него экологическую нагрузку, указывает Сальников. Кроме того, нужно стараться развивать транспортные технологии – автомобилестроение, авиацию, ж/д направление, эффективное строительство и эксплуатацию дорог, считает Сальников, а о необходимости кооперации в этой сфере говорил Путин. Китай в этом направлении продвинулся за последние годы, Россия же, напротив, отставала, санкции только усилили эту тенденцию, указывает экономист.
По словам Сальникова, еще одним перспективным направлением может стать IT – здесь можно адаптировать китайские решения на фоне отключения России от западных информационных систем. В этом секторе стороны могли бы выйти на совместные проекты по формированию принципиально новых решений – например, в сфере информационной безопасности. Этот вопрос также обсуждался на переговорах – в частности, представители России и Китая обсуждали «совершенствование стратегических отраслевых партнерств» в области информационных технологий, сетевой безопасности и искусственного интеллекта, говорил Путин.
Кроме того, в условиях санкций и геополитических рисков переход на расчеты в национальных валютах, о котором заявил Путин, – основной способ снизить риски, отмечает главный экономист рейтингового агентства «Эксперт РА» Антон Табах. По его словам, переход России на юани в торговле с другими странами не окажет значимого влияния на курс рубля, но скажется на биржевых оборотах китайской валюты и ее остатках на счетах российских компаний.
Инициатива «Один пояс – один путь», которую обсуждал председатель Си с Мишустиным и о которой говорил Путин, актуальна для российских компаний в сфере энергетики, инфраструктуры и транспорта, а также агропромышленного комплекса, сказал генеральный директор «Infoline-аналитики» Михаил Бурмистров. А ключевыми проектами в газовой отрасли являются газопровод «Сила Сибири» (может выйти на проектную мощность 38 млрд куб. м, а затем 48 млрд куб. м в год к 2025 г.) и проектируемый газопровод «Сила Сибири – 2» мощностью до 50 млрд куб. м.
В части транспорта ключевым проектом является развитие контейнерного транзита между Европой и Китаем через Казахстан, говорит Бурмистров. Объемы прямого контейнерного транзита сократились в 2022 г. чуть более чем на 30%, однако за счет роста в сообщении Китай – страны ЕАЭС и в обратном направлении по транзитному коридору через Казахстан совокупные объемы контейнерного транзита на сети РЖД в 2022 г. снизились на 21,4% до 846 000 TEU (рост в 3,9 раза по сравнению с 2015 г.).
Управляющий партнер Agro & Food Communications Илья Березнюк говорит, что рынки России и Китая важны друг для друга, товарооборот растет не первый год. Из России активно идут поставки соевых бобов с Дальнего Востока, рыбы и крабов, а также куриных лапок. В Россию из Китая ввозят, в частности, овощи и фрукты в приграничные регионы, а также ингредиенты для сельского хозяйств, например кормовые добавки, витамины и премиксы.
При этом есть сложности со взаимной торговлей. Они объясняются как имевшими место в последние годы коронавирусными ограничениями, так и спецификой потребления: например, Китай не покупает тушки бройлеров, указывает Березнюк. Кроме того, по некоторым позициям сложно конкурировать с иными мировыми производителями, например США и Бразилией.
Главный вопрос
Уже после переговоров в расширенном составе примерно в 18.30 главы двух государств вышли к прессе и членам делегации в Малахитовое фойе. Там состоялись подписание документов и заявление для СМИ (а всего визит лидера КНР в Кремле освещало около 250 журналистов).
О чем с говорили с Мишустиным
В первой половине 21 марта Си Цзиньпин встречался с премьер-министром Михаилом Мишустиным. Премьер поздравил Си Цзиньпина с переизбранием на пост председателя КНР и поблагодарил за внимание, которое он уделяет «развитию дружбы и партнерства России с Китаем». Мишустин сказал, что правительства России и Китая должны обеспечить скоординированную работу по выполнению договоренностей, которые будут достигнуты на высшем уровне. Координация работы между двумя странами на уровне правительства ведется на уровне пяти межправительственных комиссий и более 80 подкомиссий и рабочих групп.
Си в разговоре с Мишустиным пояснил, почему выбрал Россию первой страной для посещения после своего переизбрания. «Это соответствует исторической логике, потому что мы являемся друг для друга крупнейшими соседними державами. И мы также являемся всесторонними стратегическими партнерами», – сказал лидер Китая. Он также сообщил, что пригласил Путина посетить Китай с визитом, в частности, для участия в третьем форуме «Один пояс – один путь». После этого он пригласил и Мишустина посетить с визитом Китай, чтобы он смог установить «тесные связи с новым премьером Госсовета Ли Цяном».
Два основных документа, которые были подписаны главами государств, – это Совместное заявление России и КНР об углублении российско-китайских отношений, а также Совместное заявление о плане развития ключевых направлений российско-китайского экономического сотрудничества до 2030 г. Путин говорил, что они дадут ориентиры на перспективу и сформируют цели по реализации задач, которые стоят перед странами.
После этого главы двух государств выступили с совместным заявлением. Частично они повторили то, что говорили на переговорах в расширенном составе, но именно в этой части визита в открытом режиме была затронута тема конфликта на Украине. И президент России заявил, что многие положения плана Китая «созвучны российским подходам», а значит «могут быть взяты за основу для мирного урегулирования». Впрочем, произойдет это только тогда, когда к нему будут готовы на Западе и в Киеве».
1 февраля – ИА SM.News. Вопросы выработки совместных мер на последствия возможного запуска в работу газопровода «Северный поток – 2» удалось обсудить с премьер-министром Польши Матеушем Моравецким. Об этом во вторник по итогам переговоров в Киеве сообщил глава правительства Украины Денис Шмыгаль в ходе пресс-конференции.
Он обозначил, что данный проект не должен быть задействован против Украины, Польши и Евросоюза.
«Мы считаем «Северный поток – 2» гибридным оружием РФ и призываем цивилизованный мир и немецких партнеров принимать все меры, чтобы не допустить использования этого гибридного оружия против Украины, Польши и ЕС», – сказал украинский премьер-министр.
Шмыгаль добавил, что вопрос энергетической безопасности является одним из краеугольных для двустороннего сотрудничества.
ИА SM-News ранее писало, что Моравецкий пообещал передать украинской армии ПЗРК и БПЛА.
Белоруссия стремится сохранить для себя все российские экономические льготы и получить новые. В Москве категорически не согласны с такой позицией Минска и намерены поставить точку в продолжающихся не один год иждивенческих отношениях в рамках Союзного государства. Отсутствие конкретного результата переговоров президентов России и Белоруссии, которые прошли в Москве 25 декабря, и договоренность лидеров встретиться еще раз до конца года — доказательство кризиса в двусторонних отношениях, считают опрошенные Daily Storm эксперты.
«Насколько я знаю, российская сторона выдвинула большой блок вопросов, которые необходимо обсудить, а белорусская сторона — по крайней мере, на аппаратном уровне — не очень готова по каждому из этих вопросов предметно разговаривать… Я думаю, что договориться очень сложно. Проблемный узел большой», — сказал корреспонденту Daily Storm политтехнолог Евгений Минченко.
«Никаких особых результатов [переговоров] нет. Белорусские СМИ совершенно зря раструбили, что Россия уже готова выплатить компенсацию за налоговый манер, — отметил член Совета по межнациональным отношениям при президенте России Богдан Безпалько. — Единственный результат: создание комиссии по обсуждению вопросов в белорусско-российских отношениях. Основную выгоду от этих переговоров всегда получает президент Белоруссии Александр Лукашенко, который использует такие мероприятия для собственного пиара».
Ранее президент Белоруссии предложил считать Москву партнером
24 декабря 2018
«Когда Лукашенко просит дать ему цену на газ, как в Смоленске, [он не учитывает], что в Смоленске цена на голубое топливо отличается даже от других регионов РФ, — пояснил Евгений Минченко, — это связано в том числе с системой перекрестного субсидирования».
Союзное государство России и Белоруссии появилось еще в 90-е годы, и уже тогда стороны договорились о создании единого парламента, введении единой валюты. Но ни одно из этих положений так и не было выполнено.
«Есть только риторика со стороны Белоруссии. И за эти разговоры они еще требуют колоссальные средства… Белорусское руководство ведет себя совершенно по-хамски все последние годы, — посетовал Богдан Безпалько. — Ситуация выглядит дико, потому что Минск фактически требует компенсации за изменения внутреннего российского законодательства… Белорусское руководство жаждет сохранить все [российские] дотации, преференции и субсидии — по сути, иждивенческий характер своей экономики — и при этом сами не хотят вкладываться в создание инфраструктуры».
Большая часть выделенных Минску за последние годы дотаций уходила в «черную дыру», утверждает Безпалько: «На те миллиарды долларов, на которые мы, по сути, спонсировали белорусскую экономику в некоторые годы до 25% их ВВП, можно было построить там несколько Швейцарий! Сейчас Россия хочет сделать все расчеты по дотациям и скидкам прозрачными и точными. Не исключено, что в ходе проведения такого аудита сумма помощи будет уменьшена. Но Минску прозрачность не нужна».
По словам президента Белоруссии, на следующей неделе он встретится с российским коллегой, чтобы расставить все точки над i
6 декабря 2018
Белорусская сторона, понимая значимость своего геополитического положения и косвенно признавая несостоятельность своей экономики, требует преференций за сохранение союзнических отношений с РФ, проводя своего рода политику политического шантажа, считают политологи. «Позиция российской стороны заключается в готовности платить за военно-политический союз [России и Белоруссии], но открыто. То есть нужно платить за союзничество не с помощью каких-то обходных путей, а формальным финансированием из бюджета Российской Федерации, чтобы всем все было понятно», — пояснил Евгений Минченко.
Слухи о возможном вхождении Белоруссии в состав РФ и политический торг, который якобы сопровождает подготовку к этому событию, не выдерживают критики.
«Разговоры о вхождении Белоруссии в состав РФ — вредные, — сказал Минченко. — Они замусоривают суть проблемы, создают ненужное напряжение в белорусском обществе. Речь идет о более высоком уровне экономической интеграции, который позволит более активно развивать экономику обеих стран».
Сомневается в готовящемся присоединении Белоруссии к РФ и Безпалько: «При нынешнем белорусском президенте это совершенно невозможно. Но определенные меры принуждения в интеграции со стороны России возможны. И они уже проводятся — те же заявления Медведева и Силуанова тому примеры. Давайте начнем хотя бы с единой валюты и единого эмиссионного центра, который должен быть в Москве».
Такое понятие неприемлемо, пояснил президент Белоруссии и предложил считать Москву партнером
24 декабря 2018
Беларусь и Казахстан — давние союзники. Сотрудничество между нашими странами имеет прочный фундамент. Во многом это стало возможным благодаря хорошим отношениям между руководством двух стран. Официальные визиты глав государств только подтвердили стратегический характер отношений. За последние годы действительно было достигнуто многое в плане интеграции, особенно по линии Евразийского экономического союза, двусторонних отношений, торговле и кооперации. Отношения между нашими странами не только уверенно развиваются, но и приумножаются по многим отраслям и сферам. Как сегодня можно оценить развитие нашего двустороннего сотрудничества и каковы планы на ближайшие годы? Как совершенствуется межкультурный диалог? Об этом и не только — в интервью для «СБ. Беларусь сегодня» Чрезвычайного и Полномочного Посла Республики Казахстан в Республике Беларусь, Постоянного представителя при Уставных органах СНГ Аскара Бейсенбаева.
— Аскар Асанович, в этом году Казахстан и Беларусь отмечают 30‑летие установления дипломатических отношений. Что бы вы отнесли к главным достижениям?
— Казахстан и Беларусь на протяжении 30 лет постоянно вели поиск новых путей взаимодействия, находили решения по многим проблемам, возникающим в двустороннем формате и в рамках международных региональных организаций. За всем этим стояли упорный труд наших граждан (экспертов, дипломатов), выверенные решения правительств и умелое руководство лидеров двух стран. Все эти годы взаимодействие осуществлялось в традиционно дружественной атмосфере — на основе взаимного понимания, конструктивного диалога и поддержки как в двустороннем формате, так и в рамках международных и региональных интеграционных организаций, таких как СНГ, ЕАЭС, ОДКБ, ОБСЕ и ООН.
Нашим странам удалось сохранить и приумножить все то востребованное и полезное, что обеспечивало развитие и расширение казахстанско-белорусских отношений.
Двустороннее сотрудничество сегодня достигло уровня стратегического многопланового сотрудничества с высокой динамикой контактов. К одному из главных достижений можно отнести поступательно реализуемый торгово-экономический блок вопросов, в том числе промышленную кооперацию с переходом на локализацию совместного производства. Во взаимной торговле мы достигли объема в 1 млрд долларов.
Налажено сотрудничество в транспортно-логистической сфере. Дополнительным фактором в расширении и поддержании казахстанско-белорусских отношений служат межпарламентские связи двух стран. Народные представители способствуют тесному взаимодействию и осуществляют обмен опытом. Парламентские делегации наладили совместные консультации на полях МПА СНГ, ОДКБ и в других парламентских структурах. Странами поддерживаются активные контакты в рамках групп казахстанско-белорусского межпарламентского сотрудничества.
— Одно из основных направлений — торгово-экономическое. Способно ли подняться на более высокий уровень наше торговое и инвестиционное сотрудничество, несмотря на кризисные явления в мире?
— Вопрос актуальный и находится на контроле на самом высоком уровне. Главами государств сегодня поставлена задача не только увеличить взаимный товарооборот, но и ориентироваться на укрепление и расширение взаимодействия по всем направлениям сотрудничества, в том числе в промышленной кооперации. На правительственном уровне рассматривается вопрос реализации новых совместных проектов в агропромышленном комплексе, строительной сфере и стройиндустрии, промышленности и других отраслях. Уверен, что их реализация в ближайшие годы выведет на новый уровень сотрудничество наших стран.
Являясь давними и надежными партнерами, мы продолжаем выстраивать взаимодействие в рамках Евразийского экономического союза и СНГ. Двусторонний товарооборот за январь — октябрь вырос на 9,7 процента и составил 799,4 млн долларов, из них экспорт — 104,7 млн долларов (17,7 процента роста), импорт — 694,6 млн долларов (8,6 процента роста). Учитывая наличие огромных резервов для наращивания взаимной торговли, в обозримой перспективе надеемся довести показатели до максимума наших возможностей. Считаю, что необходимо продолжить совместную работу по расширению номенклатуры поставляемых товаров и услуг, установлению прямых контактов между нашими деловыми кругами, а также продвижению товаров на рынки третьих стран, созданию совместных предприятий и новых проектов в свободных нишах, стимулировать расширение торговли сельхозпродукцией между нашими странами.
Нельзя забывать и о развитии между регионами. Последние два года я много встречался с руководителями облисполкомов, предприятий и просто бизнесменами. Должен сказать, что все они максимально заинтересованы в развитии торговых и инвестиционных отношений с Казахстаном. Казахстанские предприниматели, в свою очередь, также стремятся налаживать торгово-экономическое сотрудничество с белорусскими компаниями.
— Помимо двусторонних отношений наши страны активно взаимодействуют на многосторонних площадках. Основные из них — Евразийский экономический союз и Содружество Независимых Государств, в которых Казахстан и Беларусь выступают в числе стран-основателей. Разделяют ли наши страны подходы к развитию этих организаций и взаимодействия в их рамках?
— Вопросы региональной экономической интеграции для наших стран по-прежнему важнейшие. У нас есть единое понимание и схожие позиции по вопросу устранения барьеров между государствами — членами ЕАЭС, в связи с чем мы намерены расширять связи с Беларусью. Могу сказать, что активно движемся в данном направлении. Совместными усилиями нам удалось не только восстановить допандемийный уровень взаимной торговли, но и нарастить. Ощутимые результаты достигнуты в торгово-экономическом сотрудничестве по линии Евразийского экономического союза. Являясь надежным и активным участником СНГ, Казахстан, как и Беларусь, нацелен на продолжение развития взаимовыгодного сотрудничества между государствами — участниками Содружества во всех сферах.
— Какие направления сотрудничества между нашими государствами наиболее перспективны на ваш взгляд? И каковы планы, если не секрет, на будущее?
— Никаких секретов нет. Все проекты между нашими странами, которые обсуждаются в публичном пространстве, достаточно перспективные. Казахстан и Беларусь заинтересованы друг в друге. Хотел бы отметить итоги 17‑го заседания Межправительственной казахстанско-белорусской комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству. Достигнутые договоренности будут способствовать динамике двустороннего взаимодействия по наращиванию взаимного экспорта и увеличению объемов торговли, локализации производств и расширению видов выпускаемой продукции.
Между Казахстаном и Беларусью разработана дорожная карта торгово-экономического сотрудничества на 2023 — 2024 годы, в которой будут отражены перспективные проекты и вопросы сотрудничества.
Установление прямых экономических связей и сближение между регионами наших государств поспособствуют реализации совместных производственно-кооперационных проектов и наращиванию взаимного товарооборота. Мы постоянно приглашаем регионы Беларуси посещать различные области Казахстана для укрепления отношений во всех сферах. В качестве примера можно привести визит руководства Минской области в Астану и Карагандинскую область, по итогам которого заключен ряд взаимовыгодных соглашений. Мы нацелены на проведение масштабного форума регионов Казахстана и Беларуси. Он придаст новый импульс развитию торгово-экономических, культурно-гуманитарных отношений. Не менее значимое подспорье в определении перспектив двустороннего сотрудничества — консультации между внешнеполитическими ведомствами двух стран. Подписанный в присутствии глав государств в 2019 году План сотрудничества между МИД Беларуси и Казахстана требует реализации поставленных задач по укреплению казахстанско-белорусского взаимодействия.
В музее посольства Казахстана в Беларуси.
Обширный и очень важный пласт двусторонних отношений — культурно-гуманитарное сотрудничество. Нам удалось выстроить настоящий «мост дружбы» с интенсивным движением, благодаря чему контакты в этой отрасли стали более активными и насыщенными. Сегодня они поддерживаются как на государственном уровне, так и непосредственно в формате прямого взаимодействия между представителями творческой интеллигенции, научными и образовательными кругами, спортивными федерациями. Представители Казахстана — постоянные участники международных фестивалей искусств, конкурсов, популярных в Беларуси и на пространстве СНГ. Апогеем в череде ярких событий культурной жизни стали Дни культуры Казахстана в Беларуси, которые прошли в новом формате.
— На ваш взгляд, три главные причины, почему белорусским туристам стоит приехать в Казахстан?
— Казахстан — страна с богатейшим историческим и культурным наследием, издревле существующая на перекрестке цивилизаций, страна, поражающая природным разнообразием и занимающая девятое место в мире по размеру территории, имеющая в своих недрах практически все элементы таблицы Менделеева. Уникальные природные места привлекают туристов со всего мира. Сегодня Казахстан предлагает практически все существующие виды туризма: культурно-познавательный, развлекательный, этнический, экологический, экстремальный, традиционно популярен альпинизм, а также зимние виды спорта. У граждан Беларуси есть все возможности для посещения Казахстана: это безвизовый режим до 90 дней, прямые ежедневные рейсы Минск — Астана авиакомпании «Белавиа».
— 2022 год близится к завершению. Что вы пожелаете читателям «СБ. Беларусь сегодня» в новом году?
— В наступающем новом году хочу пожелать всем нам мира, благополучия, хорошего настроения и, конечно же, счастья, крепкого здоровья и удачи!
celyuk@sb.by